— С чего бы ей возвращаться? — всполошилась Аглая. — Вы знаете что-то? Признавайтесь!
— Шучу я! — Марыська поднапряглась и вытолкала Аглаю из дома. — Антохе передай наши соболезнования. Тесно, небось ему, под твоим каблуком…
Аглая заверещала в ответ недовольное, но дверь захлопнулась, отсекая все звуки.
— Назойливая особа. — Монах снова потер разболевшийся шрам.
— Пиявка болотная! — Поликарп Иваныч подал ему мешочек с угольками. — Столько хватит? Или еще добавить?
— Думаю, достаточно. — Монах упрятал мешочек в рюкзак. Подумав, убрал туда же и недовольно заворчавшую самобранку.
— А лепешку-то… лепешку! Обманулиии!
— Будет тебе лепешка. Захватим с собой. — успокоил раскудахтавшуюся скатерку и обратился к Марыське. — Как бы мне этого бомку повидать?
— Зачем тебе? — изумилась коза.
— С собой пригласить хочу. Слыхал я, что ночные духи способны свободно проникать в прошлое и так же легко возвращаться оттуда.
— А ведь верно! — Марыська притопнула копытцем. — Как же я сама не додумалась!
— Так испереживалась побольше нашего! — подольстился к ней домовой. — Какие тут думки!
— Так. Ребятишечки. Время не ждет. — Монах застегнул рюкзак и потянулся. — Станем звать бомку? Чем его можно приманить?
— Да он сам явится. Дюже любопытный.
— Может и объявится. А может и нет. Он любит дома с ребятишками.
— Пошлем за ним Хаврония! А лучше — кулишонка! — решила Марыська. — Маленькие нечистики меж собой лучше договорятся. Посулим бомке Звездочкину лепешку за содействие.
— И хрукту! Сливу посулим! — мечтательно прищурилась мышуха. — Такая вкусная была! Сладкая!
— Зовите своего кулишонка, — согласился Монах. — И другого, который в перьях. А то неудобно получается, мы с вами перекусили, а его голодным оставили. Его порция давно остыла.
— Я позову! — мышуха метнулась к дверям, а Звездочка перелила борщ из тарелки с плошку.
— Разогрею и подам. Тут и ему, и кулишку хватит. Поедят сначала. А после пойдут бомку искать.
* — героиня книг Хлопоты в наследство и Навья метка
** — грузинская ведьма
Глава 4
Разбудили Дуню странные звуки. Дверь дрожала под порывами ветра, а за ней, с той стороны кто-то плакал жалобно и тонко, ни на минуту не умолкая.
Солнце уже успело взойти. В проникающем сквозь мутное оконце бледном свете комнатенка выглядела печально и неприглядно. И куда-то подевались хозяева: ни Липовны, ни Паисия, ни бжутки в доме не оказалось.
Дуня обошла комнатенку, поворошила скомканное одеяло на лежаке, позвала тихонечко:
— Липовна! Паисий!
Ответом ей был все тот же протяжный стон-плач, и натужное завывание ветра в трубе.
Дуня понимала, что ей нужно поостеречься, и все же осторожно приоткрыла дверь и выглянула.
Звуки исходили от старой сосны. Ветер безжалостно раскачивал ее и дерево пело под его порывами.
Колода лежала на прежнем месте под стеной, но выглядела иначе, чем ночью: древесину проточили жучки, остатки коры бугрились обгорелыми корками.
Деревня в отличие от колоды ничуть не изменилась. Сгорбившиеся под тяжестью мизгиревых чар домишки имели унылый и запущенный вид.
Куда же подевались Липовна и Паисий? Пошли к бабке зелейке? Но почему без нее?
Дуня снова прошлась по комнате. Заглянула под лежак, потянула к себе сундук, сдула с него скрученную в шарики мохнатую пыль, попробовала заглянуть внутрь, но крышка сидела крепко. Замков на сундуке не было. Скорее всего он был запечатан закляткой, и Дуня решила не портить чужое имущество.
Стоящий на печи чугунок заплела паутина. Под ней то-то слабо краснелось. Дуня попробовала сдуть паутину, но та не поддалась. Тогда она прихватила со стола деревянную ложку, поворошила липкие нити и увидела на дне чугунка кусочек тесьмы, наверченный на пучок седых, жестких как проволока волос.
Двумя пальцами Дуня вытащила находку и отнесла к столу, чтобы получше рассмотреть. А потом, вспомнив о чем-то, метнулась к лежаку и, откинув одеяло, зашарила по серой простыне. Она обнаружилась на полу — тонкая веточка с крылышком-листочком и заостренным на конце шершавым шариком. Слетела, когда Дуня первый раз перетряхивала постель.
Липа.
Липовна?
А там, на столе — щурок?
Сами не ведая того они тоже попали под колдовство мизгиря!
Их временем теперь была ночь. И с наступлением рассвета они превращались в вот это…
Неожиданное открытие опечалило Дуню.
Кто же сможет проводить ее в сгинувшие деревни?
Дуня собиралась отправиться туда с утра, как только проснется. Чтобы ни терять ни секунды драгоценного времени.