Возле уха слабо прожужжало. Крохотная пчела зависла у Дуни перед лицом.
— Бжутка⁈ — Дуня протянула к ней руку, но пчела проигнорировала этот жест и вылетела в приоткрытую дверь.
Дуня выскочила следом, но бжутка исчезла. Ветер утих. Умолкла и сосна, перестав оплакивать судьбу деревенских. Мох переливался под солнцем изумрудной зеленью, и где-то далеко в лесу пели птицы.
Оставаться здесь дальше не имело смысла. Дуня решила отыскать бабку зелейку и выспросить у нее дорогу до сгинувшей деревни. Но прежде чем сделать это, она снова вернулась в дом — сама не зная зачем спрятала в кармашек тесемку с волосами и липовый шарик. Заметив валявшуюся на полу скалку, подобрала ее и сразу почувствовала себя увереннее. Мысль о том, что ей нельзя применять для защиты силу — угнетала.
Вооружившись таким образом, Дуня отправилась обходить оставшиеся дома. Предусмотрительно постучала в первый из них, и лишь не получив ответа — заглянула. Никого. Пустота и разруха: перевернутая лавка у затянутого паутиной окна, темное пятно печи в углу, разметанная по полу подгнившая солома на полу, припорошенная пылью и трухой.
В следующем доме картина была почти такая же, с той лишь разницей, что пол был усеян черепками битой посуды, рваными тряпками, какими-то черными хлопьями. И все это было сплошь затянуто липкой сетью паутины. Дуня пригляделась и шагнула вперёд, стараясь ее не коснуться.
Показалось или… не показалось?
Кто-то — скорее всего бывшие хозяева — попытались сделать круг из пепла и золы. Он почти сохранился, лишь в одном месте его разъединяла смазанная кем-то полоса.
Люди пытались защититься. Найти убежище внутри круга.
Что же с ними стало? Возможно, они и сейчас здесь, в доме превращенные в кого-то. Дуне очень хотелось поискать их с помощью своих умений, но она удержалась. Не теперь. Возможно потом, после того, как найдутся стекла для зеркал…
Из двери в третий дом тянуло кислятиной. Запах шел от пристроенной в клети бочки. В осклизлых серых тряпках под шапкой пузырей Дуня с трудом распознала порубленную на куски заквашенную когда-то капусту.
Дуня остановилась в проеме, окинула взглядом пустую комнатушку. Вещей здесь тоже было по минимуму — пара крепких скамеек, грубо сколоченная кровать, печка. Все оставшееся место занимали травы: охапками были развешены под потолком, приткнуты по стенам, ссохшимися хрупкими вениками торчали из дырявых чугунков. На широких полках громоздились наполненные чем-то мешочки, туеса, глиняные крынки, стояли в ряд вырезанные из дерева фигурки птиц и зверей.
Оплывший свечной огарок одиноко желтел на приступке у окна. Спичек конечно же не было. Интересно, с помощью чего они здесь добывают огонь?
— Болезнь, кручину переношу на лучину… — едва слышно прошелестело со стороны кровати. — Боль и свербеж, прекратись, порча и зло, сократись…
Под собравшимся холмиком одеялом шевельнулось что-то, захрипело.
— Апраска! — позвал слабый старушечий голос. — Ну, где ты там… Подай пить…
— Апраски нет, — стараясь не создавать шума, Дуня прошла в комнату. — Никого нет…
— Кто… здесь?..
— Случайная путница.
— Случайного… не бывает… — прохрипел голос, и из-под одеяла выпросталась худая морщинистая рука, заскребла синими ногтями по ткани. — Дай… мне… попить… там… в ведре…
Возле печки стояла деревянная емкость, заполненная до половины водой. От нее попахивало тухлятиной, но все же подчерпнула немного ковшиком, поднесла его к кровати, попыталась вложить в холодные влажные пальцы, а когда не получилось — отвернула угол одеяла и чуть не вскрикнула при виде иссохшего старушечьего лица с ввалившимися глазами и сбившихся в колтун седых волос.
— Я вас поддержу, — Дуня осторожно приподняла старуху, стараясь не причинить ей боли и поднесла ковшик к растрескавшимся губам.
Та с жадностью начала пить. Захлебнулась. Закашлялась. Вода потекла по подбородку, залила заношенную, давно не стиранную рубаху.
— Не надо… было… тебе к нам… — поблагодарив Дуню слабым кивком, старуха откинулась на подушку. — Назад не оглядывайся… в прошлое не возвращайся…
— Мне пришлось. Я должна кое-что исправить!
— Исправить… — старуха кашлянула. — В печке… глянь… мне нужно…
— Что глянуть? — Дуня поставила ковшик на стол, приоткрыла холодную духовку. — Здесь чугунок. И больше ничего.
— Накапай… в воду… три капли… я выпью…
— Нечего капать. Он пустой.
Из чугунка шел резкий горьковатый запах, но чуткий Дунин нос не смог распознать, что за травы здесь когда-то заваривали.