— Хевсурская вышивка, — Монах провел пальцем по аккуратно выполненным лучам выпуклого креста. — Этот крест означает баланс и защиту. Глаз с точкой зрачком оберегает от зла. Солярный круг несет в себе силу солнца и жизни.
— Хевсурская-я-я… — с уважением протянула коза. — И что, хорошо защищает?
— Не знаю. Я привык рассчитывать на свои силы. А это так, для спокойствия. — Монах скинул куртку и стал прилаживать опоясок поверх футболки.
— Рановато ты начал… — Поликарп Иваныч заинтересованно следил за его манипуляциями.
— В самый раз, Иваныч. Потом некогда будет с ним возиться. Да и в кармане лишнего таскать не хочется.
— В кармане… А как же твой мешок?
— Рюкзак у вас оставлю. Не ложиться же с ним в обнимку.
— А еду в чем понесешь? — всполошилась Звездочка. — Я лепешек тебе в дорогу собрала!
— Не соблазняй, — улыбнулся ей Монах. — Как-нибудь обойдусь самобранкой.
За окном быстро темнело. По стеклу колко стучали льдинки зарядившего дождя.
— Погода с ума свихнулась! — недовольно прогудел появившийся из сеней Хавроний. — Виданное ли это дело, чтобы в мороз дожди поливали!
Он долго и обстоятельно отряхивался и жаловался на ломотье в костях.
Потом спросил про кулишка с бомкой.
— Нету их. Я уже и волноваться начала. — Звездочка поворошила кочергой в топке и подбросила еще полешек. — Не сманил ли кулиша этот прохвост?
— Чтобы кулишонок добровольно ушел от твоих лепешек⁈ Не верю! — Поликарп Иваныч умильно сощурился на кикимору. — Может по второму кругу отужинаем, а, кума?
— Лопнешь ведь, старый! — польщённая Звездочка сунула ему пышный зарумянившийся кругляш и позвала Хаврония к столу. — Поешь, кум. Тебе лепешечки оставили. И мелкашам на зубок.
Мелкаши, словно почувствовав это, явились сразу вслед за хлевником.
Красный колпачок кулишонка покрыла корочка льда, слипшаяся серая шерстка худющего невзрачного бомки походила сейчас на ежиные иголки. Он робко переступал копытцами и подрагивал хвостом, отчего привязанный к нему колокольчик печально позвякивал.
— Чего стоите как неродные? — всплеснула лапами Звездочка. — Берите по лепешке и полезайте на печку греться. А я еще чайку заварю.
Дважды просить не пришлось. Похватав лепешки, существа запрыгнули на лежанку. Поликарп Иваныч сунулся за ними — завел басом какую-то байку под довольное чириканье мелкашей.
— Хорошо у вас! — Монах ничуть не лукавил.
— Хорошо то хорошо, да без хозяюшки не то, — вздохнула Марыська и призналась. — Все ж таки неспокойно мне за твой переход. Что, если промажешь? Не туда попадешь?
— Так вы же мне гребень обещали.
— Дадим. А все-равно неспокойно.
— Обещаю выйти на нужной станции. Бомка проследит. — пошутил Монах.
— За ним самим пригляд нужон! Как бы не убежал! Взял бы ты пару лепешечек, а? И сам съешь в дороге, и его угостишь. — Звездочка кивнула на пристроенный на столе сверток.
— Уговорила! — Монах расстегнул молнию на куртке и запихнул сверток внутрь. — Ну что, ребятишечки, пожалуй, начнем? Где мне расположиться?
— А где удобней — там и ложись. — свесился с печки домовой. — Хошь — сюда полезай. Хошь — в закутке располагайся, на хозяюшкиной кровати.
— Зачем на кровати? — вскинулась Марыська. — Звездочка ему на полу постелет. Где-то на чердаке старый матрас остался…
— Его давно мыши прогрызли, — проинформировал от стола Хавроний и шумно подул на блюдечко с чаем.
— Не надо ничего стелить. Я не панирую ложиться. Сяду на пол и обопрусь о кровать. — Монах вытер лоб рукавом. — Жарко у вас, ребятишечки…
— В одеже-то? Жарко, конечно, — Поликарп Иваныч спрыгнул с печки, волоча за собой под пронзительное треньканье колокольчика упирающегося бомку.
Мелкаш обсох, распушился и походил на круглый шарик одуванчика с копытцами и торчащими как у зайца ушами.
— А уши откуда? — удивился Монах. — Вроде не было ушей?
— От лепешек выросли, — фыркнул домовой. — Мелкаш мелкашом, а трескать горазд!
Бомка заверещал негодующе, и получил в лоб кусочком мандариновой кожуры.
— Весь сон согнал, колокольчатый! — пожаловалась мышуха и принялась тереть кулачками глаза.
— Успеешь еще выспаться. Мы Монаха в дорогу провожаем. — Поликарп Иваныч как следует встряхнул бесенка. — Да успокойся ужо. Ничего тебе не сделается. Сопроводишь человека по важному делу и вернешься.
Заячьи вопросительно развернулись к Монаху, колокольчик звякнул в последний раз и, наконец, затих.
— Потусим в прошлом и вернемся, — Монах поманил бомку поближе и похлопал себя по карману. — Спорим на монетку, что ты здесь не уместишься?