Гребень в руке даже не дрогнул, проигнорировав просьбу.
И Монаху стало не по себе.
Неужели он просчитался и попал не туда? Или вредная бабка специально забросила его в это место?
В кармане тревожно заворошилось. Монах похлопал по нему, успокаивая бомку.
Первой мыслью было вытащить мелкаша и попросить перенести их обратно в Замошье. Второй — осмотреться и порасспрашивать местных. Может кто-то видел девушку похожую на Дуню? Или слышал о ее появлении.
Взгляд Монаха снова обратился на сруб — бревна были крепкие, ладно подогнанные друг к другу. Кое-где между ними зеленел мох, торчало перекрученное волокно. Пара узких высоких окошек затягивал непонятный мутный материал. С покатой крыши свешивалась солома. На коньке восседал деревянный ворон размером с некрупного пса.
Интересно, дома ли хозяева?
Монах поднялся на крылечко и только собрался постучать, как сзади прозвучало приветственное:
— Здрав будь, мил человек.
— И тебе не хворать, отец! — Монах улыбнулся щуплому, боевитого вида дедку с дрыном в руках. — Ты орудие свое убери. Я человек мирный.
— Ты, гляжу, не из наших мест. Уж больно одежа чудная. — дедок улыбку не вернул и настороженно поинтересовался. — Надолго к нам?
— А как получится… — неопределенно пожал плечами Монах. — Странник я. Как дорога позовет — так и дальше отправлюсь.
Ответ, похоже, удовлетворил дедка. Опершись на дрын, он еще раз внимательно оглядел Монаха и кивнул:
— Странник, значит. Ну, добре. Пришлю к тебе Агашку. Она как раз с пирогами управилась. А сметанку сам возьмешь у Артамонихи. — дед выжидающе примолк.
— У Артамонихи, — повторил Монах. — А дорого она берет за сметанку?
— Обижаешь! Как подаренье тебе поднесет, да еще и поклонится, поблагодарит, что к ней зашел!
— Заинтриговал, отец. — усмехнулся Монах. — И как Артамониху найти?
— Да что там искать! Увидишь на коньке дома сову — там Артамониха и обжилась. В Перге больше ни у кого такой нету. У Артамонихи в палисаде еще и чучелко торчит. Мимо не пройдешь.
Ага! Сельцо называется Перга — отметил про себя Монах.
Неплохое начало. Он непременно сходит к Артамонихе. Сметана — отличный повод завести разговор.
Монах кивнул и, прежде чем поинтересоваться у дедка — не появлялась ли в Перге незнакомая девушка, решил представиться:
— Рад знакомству, отец. Я — Монах.
— Монааах? — дед озадаченно поскреб в жидковатой бороде и продолжил раздумчиво:
— Всякое повидать довелось: и ведем, что звезды на Святки с небес таскали да в бочках замачивали, и водяного на мельничном колесе. Видал и как бесы колдуну репу наплевали; как упырь у Артамонихи мужика погрыз… Русалки-то у нас почитай каждую Троицу по дворам проказят. Выманивают на игрища молодцов… Всяко видал, да. Но чтобы в ведьмаки из монахов подались — такого не припомню!
И пока Монах переваривал эту информацию, назвался в ответ:
— Панкратий Власович я. Будем знакомы. Ты уж, батюшка-ведьмак, не сумлевайся — дом этот справный. Прежний колдун легко отошел, мы крышу не тронули. Заселяйся и живи. А я сейчас… Велю Агашке пирогов тебе принесть… И попить чего…
Он попятился из калитки и, закинув дрын на плечо, резво потрусил по направлению к домам.
Ведьмак, значит. Вот ведь влип.
Монаху стало смешно и досадно.
Они, пожалуй, еще и с просьбами к нему пойдут.
Информация про упыря ему очень не понравилась.
Слишком ярки были в памяти воспоминания о давней встрече с подобной тварью.
Шрам немедленно отозвался на них болью, и Монах привычно провел пальцами по оставленной упырем отметине. Поглаживая её, подтолкнул дверь и вошел в выстуженный дом.
Печь давно не топили. Застоявшийся воздух отдавал затхлостью и пылью. Видимо прежний хозяин упокоился уже давненько, а желающих занять его дом не нашлось.
Бомка снова тревожно ворохнулся в кармане, но Монах не спешил его выпускать. Решил для начала осмотреться.
Задержавшись в тесных сенях, вытащил приготовленную Звездочкой лепешку и, разломив пополам, положил прямо на пол. Потом отвесил поклон пустоте и попросил разрешения войти.
В ответ — тишина. Никто не вынырнул из угла, не притронулся к угощению.
Скорее всего домовые духи покинули обезлюдивший дом или их сманил к себе кто-то из предприимчивых деревенских.
Оставив лепешку на месте, Монах медленно продвинулся дальше.
В довольно большой комнате было полутемно несмотря на ясный солнечный день. Свет через узенькие окошки проникал плохо. От печи тянуло холодом и тоской. Выстроившиеся на шестке чугунки заплело рыхлой паутиной. В дальнем углу высился холмик из высохших трав. Вязаночки были разодраны, дорожка из травяного крошева протянулась куда-то за печь. Монах осторожно заглянул в задернутый тканькой закуток и увидел приотворенный лаз в подпол. Спускаться вниз он не стал, наоборот — подогнал крышку обратно, еще и потоптался на ней для надежности. За этим занятием его и застала сунувшаяся в избу Агашка — загорелая крепкая деваха в длинном, обтягивающем крупные формы сарафане и отделанной оторочкой рубахе. Голова ее была непокрыта. Перекинутая на пышную грудь пушистая коса перехвачена внизу алой лентой.