Девица, значит. Монах читал где-то, что раньше на Руси девочки и девушки платков не носили, чтобы ангел указывал на них женихам. Но доподлинно, конечно, не знал — правда это или вымысел.
Стрельнув в Монаха глазами, девица зарделась и выставила перед собой корзинку, с наброшенным поверх полотенчиком.
— Вот вам! Пироги! С губницей. И черемухой от прошлого сбора…
— Спасибо, Агаша! — Монах вложил в улыбку все свое обаяние. Но когда шагнул к девице, та выронила корзинку, с ужасом уставившись на его шрам.
— Не бойся. Я тебя не обижу… — Монах собирался спросить у нее про Дуню, но Агашка проворно метнулась в сени и выкатилась из избы.
— Да что ж ты такая пугливая… — Монах не стал преследовать беглянку. Переставил корзинку на угол заваленного хламом стола и аккуратно приподнял полотенчико. Внутри стоял туесок да лежала пара круглых, чуть подгорелых пирогов. От одного попахивало грибами и луком. От второго — чем-то неопределенно-медовым, сладковатым. Монах осторожно разломил его пополам и увидел внутри густую темно-фиолетовую начинку. Пробовать не стал, расстегнул молнию на кармане и велел бомке вылезать.
Дважды повторять не пришлось — мелкаш выпрыгнул на свободу колокольчиком и, приняв прежний вид, схватился за пирог. Урча и чавкая, он моментально прогрыз в нем длинную полосу и блаженно зажмурился.
— Вкусно? — Монах понюхал вывалившиеся на стол кусочки месива из грибов и лука.
Мелкаш энергично кивнул в ответ, и снова занялся пирогом.
— Я, пожалуй, тоже перекушу, — Монаха пироги не соблазнили. Он вытащил сверточек со Звездочкиными лепешками и с удовольствие принялся за них.
В туеске под крышкой оказался незнакомый напиток. Когда Монах заглянул под крышку — внутри приятно зашипело, аромат легкой кислинки пощекотал нос. Заинтригованный, Монах глотнул, почувствовав на языке сладость и странный деревянный привкус.
— Березовица удалась, — знакомый голос заперхал позади.
— Горазд ты подкрадываться, Панкратий Власович! — от неожиданности Монах едва не выронил туесок и запоздало поблагодарил за угощение.
— На здоровьичко… — покивал дедок. Зыркнув на уплетающего пироги бомку, принялся расхваливать березовицу. — Березовицу еще мой прадед ставил. От него и бочка осталась. Крепкая. Дубовая. Главное в этом деле — дать соку выстояться как следует, хорошень перебродить в тепле. Бочка для того самое лучшее место.
— Вкусная штука, — похвалил Монах напиток. — И градус в ней чувствуется.
— Без градусу будет невесело, — усмехнулся Панкратий Власович и вдруг позвал Монаха на сход.
— Народ с тобой, батюшка, познакомиться хочет. Чтобы все как положено — дары приподнесть, договор заключить, печатью закрепить.
Такого поворота Монах не ожидал. Сделав еще один глоток, отер губы рукавом и напустил на себя задумчивый вид.
— Не решил я еще, отец, оставаться у вас или дальше податься.
— Зачем дальше? — натурально перепугался дедок. — У нас сельцо небогатое, но справное. Бабы все на подбор! Справные да гладкие. В готовке разумеют. Голодать не дадим!
— Не сомневаюсь, — усмехнулся Монах, вспомнив Агашку. — Только я привык сам по себе оставаться. Мой дом — дорога, отец.
— Останься, батюшка! — заблажил дедок и рухнул Монаху в ноги. — Деревне нашей защита нужна! Как прежний колдун преставился — совсем разошелся мизгирь треклятый! Что ни ночь — то упыри осаждают! А защитный круг все слабее! Скоро совсем сотрется и тогда…
Истово тараща глаза, он неожиданно сильно бахнулся лбом об пол, разметав пыль и труху. В редкой бороденке запутались соломинки и паутина, между бровями вздулся синий бугорок шишки.
— Вставай, Панкрат Власович! — Монах попытался понять дедка, но тот упирался и тряс головой.
— Ладно! Приду на ваш сход. — сдался Монах. — На какое время назначено?
— Дак сейчас и пойдем, батюшка. — лицо дедка посветлело от облегчения. — Все ужо собрались и ожидают. Меня за тобой отрядили.