— Пряха живет на мельнице?
— Мельнице… мельнице… — закивала бесовка и воспользовавшись заминкой, выдернула у Дуни из рук паневу да довольно раскудахтавшись, собралась нырнуть в топь.
— Подожди! Хочешь еще и её? — Дуня потянула с себя душегрею.
Водява застыла столбом, не веря тому, что ей предлагают такое роскошество.
— Станет твоей, если покажешь дорогу на мельницу. — Дуня повертела душегрею, давая возможность получше рассмотреть плавные линии и складочки.
— Моя… моя… — бесовка завороженно следила за переливами ткани, а потом громко всхлипнула и ухнула вниз.
Поверхность окошка взялась пузырями, а потом из нее кувыркнулся маленький, бледно-зеленый бесененок с лягушачьими лапками и рожками во лбу.
— Он! — из воды поднялась облепленная пиявками голова водявы. — Проведет… на мельницу… проведет…
Бесененок попискивая завертелся перед Дуней, отбежал немного вперед, замолотил лапами по воздуху, показывая, чтобы шла за ним.
— Держи! — Дуня протянула бесовке душегрею, и та схватила с жадностью, залопотала неразборчивую благодарность.
В пижаме сразу сделалось холодно, и Дуня повязала на талию платок, соорудив что-то вроде мини-юбки. А потом заторопилась за бесененком.
Мысль о том, что мизгирь снова может позвать, не оставляла ни на минуту. Дуня решила, что случись такое — будет биться за себя всеми возможными способами. Не вырвется, так хоть потреплет колдуна. Чтобы омрачить ему вкус победы.
Они бежали вдоль болота. Потом завернули в сухой сосновый бор, а из него — через просеку — выскочили на широкую протоптанную тропу. Тут бесененок и сдулся словно болотный пузырь, прочирикав что-то и ткнув лапкой вперед.
С той стороны доносилось тихое журчание. Дуня пошла на звук и когда миновала разросшиеся ивы, увидела спокойную речку с перекинутым через нее мостом, и на противоположном берегу мельницу из почерневших бревен, за ней какие-то постройки.
Некстати вспомнилось, что раньше на мельницу не пускали женщин и детей, считая ту чисто мужской зоной. Что мельницы называли шумихами за пугающие громкие звуки, сопоставимые с ревом медведя или топотом табуна лошадей.
Сейчас здесь было тихо. И как-то пусто. Ни подвод, ни людей, ожидающих своей очереди, чтобы перемолоть зерно.
Лишь над затянутой ряской водой сновали юркие насекомые, да под мостом негромко вздыхало и ворочалось что-то.
Поколебавшись, Дуня ступила на плотно подогнанные доски, готовая в любую минуту дать отпор затаившемуся внизу невидимке, но он сразу же примолк, будто тоже опасался её.
Дуня плохо представляла себе, как должна функционировать мельница. Но посмотрев на неподвижное колесо, на дом без признаков жизни, заподозрила неладное.
Дверь была немного приоткрыта, и она не стала стучать, чтобы не привлекать внимания. Притиснулась в узкий темный коридор и на цыпочках прокралась дальше. Ежась от холода, постояла, вслушивалась в тишину дома и, решившись, толкнула дверь в комнату.
От нетопленной печи слабо постанывало — мельник обнаружился на лежанке с головой укрытый старым вонючим тулупом. Из его бессвязного бормотания Дуня смогла уяснить лишь то, что в голове что-то «сидит и грызет».
— Топор скрал… Треньку с Фенькой извел… после до меня добрался… Так дереть… Так разрываеть… — выстонал мельник, не открывая глаз. — Зубы острые… когти цепучие…
Больше Дуня ничего от него не добилась и решила обойти дом в поисках пострадавших Треньки с Фенькой. Она предположила, что это мельничные духи и не ошиблась, наткнувшись в разоренной кладовой на растоптанную корзинку с прилипшим к стенкам черным и белым пухом. Пострадавшие Тренька с Фенькой были моргульками — мелкими бесенятами, состоявшими у мельника на службе.
Размышляя о том, что здесь случилось, Дуня предположила, что мельник рассорился с местным водяным, за что тот и наслала на него беду. Но вспомнив, как стонало под мостом, засомневалась.
Ей вдруг вспомнилось, что атрибутом мельниковой силы и удачи, а также магических способностей считался топор. Посвященный мельник всегда носил его за поясом и слыл в народе кем-то вроде колдуна: мог заговаривать, насылал и снимал порчу, неплохо разбирался в травах.
Почему же он не смог защититься от чар? Это было странно.
Дуня снова пошла в обход дома. Теперь она искала топор.
На печке его не было, в комнате тоже. Не обнаружился топор и в кладовой, а в подпол Дуня не полезла.
От холода ее стало потряхивать, и Дуня решила затопить печь. Береста, как и несколько расколотых на половинки поленьев обнаружились в сенях. Дуня перенесла их в комнату, выгребла из топки золу, припорошив все вокруг черной пылью, и положила туда кусок бересты, чтобы проверить тягу. Не придумав ничего лучшего, прищелкнула пальцами и подожгла от искры сухую кору.