— Не скрали. Дома лежит. В инструментах. — Монах неопределенно махнул рукой.
— В струментах? — озадаченно пошевелил бородой дед.
— Угу. Останься, отец. Разговор у меня недолгий.
— Ну, коли недолгий, можно и поговорить. И договор обсудить. Пойдём тогда до меня. Это здесь, рядом.
Пока шли к дому, дед все косился на Монаха, а потом не выдержал:
— Ты, я понял, со всеми кушать опасишься?
— Не проголодался еще… — Монах беспечно улыбнулся деду, хотя желудок намекал на обратное.
— С нами откушаешь. Агашка небось все приготовила. Как раз каша должна доспеть.
— Может, не станем утруждать девушку и попросим что-нибудь у самобранки? — предложил Монах, но дед замахал руками.
— Говорю же, готово все! Агашка мастерица на каши. Тебе пироги то её пондравилися?
— Всем пирогам пироги, — слукавил Монах, чтобы не обижать деда.
— То то! Теперь каши отведаешь! Моя Агашка готовить сызмальства обучена! Логаза у нее самая лучшая в Перге!
— Логаза?
— Каша запаренная. Ух, и вкусна.
Агашка встретила Монаха поклоном.
Не поднимая глаз, молча выставила на стол разрекламированную дедом логазу. При виде густой коричневатой размазни аппетит у Монаха пропал. Но проявить неуважение к хозяйке он не мог. Чтобы оттянуть время, поинтересовался — из чего приготовлена каша.
— Из ячменной крупы с горохом. — пробормотала чуть слышно Агашка и встала за спину деду.
Тот хвастливо продолжил:
— На сале сварена! Медом приправлена! Пробуй, ведьмачок.
Монах, скрепя сердце, попробовал. Вкус у каши оказался, мягко говоря, странноватый. Сочетание сладкого и соленого показалось интересным, но все портило оставшееся от сала неприятное жирное послевкусие.
Чтобы отвлечь внимание от логазы, Монах стал расспрашивать о колдуне.
Дед отвечал охотно и вдохновенно, и по мере рассказал борода пополнялась все новыми комочками каши.
— Как занемог колдун — так бабы нашенские поопасились к нему ходить. А Агашка вызвалась. Смелая девка! Она, слышь, чего придумала — в руки колдуну ничего не давала и из рук не принимала. На стулец выставляла, а он уж брал.
Стоящую за спиной деда Агашку залило волной румянца.
Вспыхнув, она быстро зыркнула на Монаха — догадался или нет?
Но Монах хранил безмятежность, хотя для себя сразу сделал пометку о том, что Агашка совсем не так проста, какой хочет показаться. И очень даже может быть, что колдун передал ей свои умения. Не по тому ли она сбежала при первой встрече? Испугалась разоблачения?
— Ты б на мельнице порядок навел. — втолковывал тем временем Монаху Панкратий Власович. — Некуда зерно свозить. Без муки нам никак.
— Что там произошло?
— Да говорю же — теперь и мельник занемог! Дошли до нас слухи, что он топор потерял. А без топора ни тучу грозовую рассечь, ни водяного служить не заставить! Вот мельник с горя то и захирел.
— Не мог он топор потерять, — встряла Агашка. — У Мизгиря мельников топор!
— Бабьи сплетни! — отмахнулся дед. — Мизгирь с мельником не связывается, потому как силу чует. Больше слушай Мелентьевну. Из лесу слух принесла и баламутит народ.
— Меленьтьевна с лесными знается? — заинтересовался Монах.
— Мелентьевна муравками промышляет. Собирает, сушит, настойки готовит. Зелейка она потомственная. У нас в каждой деревне свои зелейки. Агашку мою вот обучает в лечебных травах разбираться.
— И как проходит обучение?
— Березовицу ты уже пробовал. Ответь ему, внучка. — дед обернулся на Агашку и хихикнул. — В конец засмущал мне девку. Налей ему сыти, Агаша.
— Что за сыть?
— А ты не знаешь? — хитро прищурился дед. — Или в твоих краях её не пьют?
— Не пьют, дед, — признался Монах.
— Что вы за варвары такие? Чтобы про сыть не знать? Чтобы сыть не пивать⁈ Медовый взвар это настоянный. Агашка соты в бочку закладывает, заливает теплой водой. Так оно и стоит до той поры, покуда весь мед не растворится.
Агашка молча принесла и подала Монаху чашу с мутно-желтым холодным питьем. Сыть оказалась приторно-сладкой с медовым ароматом и горчинкой в послевкусии.
— Заячью кровь к ней добавила. Несколько капель. Чтобы оттенить приторность меда. — Агашка вскинула на Монаха глазищи и, улыбнувшись уголками губ, пояснила. — Трава такая. Желтеньким цветет. Целительная. Хоть и ядовитая.
Монах покивал и отставил чашу, не допив. В ответ на это Агашка насмешливо дрогнула ресницами — внезапно осмелела.
— Ты дома, Власович? — в дверь стукнуло, и просунулась голова Мелентьевны. Оглядев присутствующих, бабка прошамкала о том, что надо бы обсудить договор с ведьмаком и поманила к себе деда.