Мельник взлохматил нечесаные волосы и застонал:
— Как теперь жить с таким позором? Как работу на мельнице запускать? Водяной на меня озлился. Топор скрал. И младшо́й извести желает! Раньше он сюда и сунуться опасился. А теперь точно явится. Дай срок.
— Я на ночь защиту выставила. Вокруг дома, и по окнам…
— Спасибо, ведемушка. Но мизгирёк лазейку найдет. А я без топора! И подумалось мне — не в сговоре ли младшо́й с водовиком? Уж больно слажено сработали.
— Так поговорите с водяным! Спросите, зачем забрал топор. — посоветовала Дуня излишне эмоциональному мельнику.
— Знамо дело зачем… — тот вздохнул и подпер голову кулаком. — Серчает на меня. Отсулил ему жертву, да не выполнил. И ведь чем только не задабривал вместо того! И брагу под колесо лил, и хлеб в воду пускал, и голову черного петуха притопил. По горсти зерен из каждого мешка, что народ на помол привозил — обязательно! Как подморозило — под колесо сало подсовывал. Водовик сало любит.
— А что вы ему отсулили?
— Людей он хотел. Об том договаривались. За каждый год работы мельницы — по одному человеку. Утоплые водовику нужны. Они у него за прислугу.
— Людей? И вы бы их?..
— Не. Понимал — что надо, но не смог. Хотя мимо всякие шатаются, на ночеву просятся. Легче легкого подпоить — и в воду. Но не смог. Не смог через себя переступить, загубить душу живую.
Дуня вспомнила про голову петуха, но благоразумно промолчала. Ситуация складывалась действительно тревожная. Разгневанный водяной легко мог разрушить мельничную плотину, затопить мельницу и земли вокруг нее.
— А ты, матушка, чай голодна? — спохватился Епимах Василич. — Сама то каши наварила, а поела ли? Хорошая была кашка! На воде, а вкусна. Благодарствую, ведемушка.
— Не за что, — пробормотала Дуня, с сожалением заглянув в пустой горшок. — Это не я приготовила.
— Не ты? — мельник прищурился с подозрительностью. — Кто ж тогда? У меня Фенька кухарила. А как сгинули с Тренькой — некому стало.
— Кажется, я знаю — кто… — Дуня огляделась и заметила под лавкой тесемку с клочком волос да круглое липовое семечко на тонком стебельке с крылышком.
Всё-таки ей не почудились их голоса. Липовна и щурок действительно хозяйничали здесь ночью. Дуня успела проникнуться к ним симпатией и пожалела, что ее не разбудили. Существа смахивали чем-то на оставленных в Замошье помощников, которых ей здесь очень не хватало.
Подобрав тесемку и шарик, Дуня поведала мельнику про крысу Липовну да старичка-щурка, умолчав в чьем доме те обитали раньше. Но мельник о том даже не спросил — лишь сочувственно покивал, узнав про лежащую на беднягах заклятку мизгиря и предложил милостиво:
— В печке в горшке есть еще репа парё́ная. Я ее не люблю. А ты поешь.
Порезанная на ломтики репа оказалась мягкой и сладковатой. Липовна протомила ее в воде, немного присолив и сдобрив медом. Несмотря на непривычный привкус, Дуня съела всё. Потом согрела воды в маленьком чугунке и заварила иван-чай. Напилась сама и налила немного мельнику в ковшик. Он выпил без особого удовольствия, пробормотав про питный мед в подполе. Дуня предпочла этого не расслышать — лезть в подпол она точно не планировала.
Епимах Василич повздыхал, промокнул бороду подолом длинной широкой рубахи и поинтересовался у Дуни — что привело ее на мельницу.
Дуня без утайки поведала, что ей нужно стекло для парных зеркал с девами-птицами, что собирается искать его в сгинувшей деревне, а на мельницу завернула, чтобы обрести здесь защиту от мизгиря и попросить на время вытканное из паутины полотно.
— Откуль про него знаешь? — напрягся было мельник, но тут же махнул рукой. — Про него всем известно. Полотно то для мизгирька сработано было. Ужо после сюда перекочевало. Когда рассорились мы, забрал я его, унес к себе. В память о прабабке и мельницу здесь поставил. Все ждал, что хоть на русальную выйдет, все увидать хотел, прощения испросить, что не уберег…
— Так и не вышла? — посочувствовала Дуня мельнику. Терять близких всегда очень тяжело, а когда они вдобавок становятся нечистью — жутко.
— Не. Память у утоплых с годами стирается. Пока я мельницу ладил, много времени ушло. Я и полотно притопил — думал, хоть так вспомнит. Да все зря.
— Притопили! — такого Дуня не ожидала и немного расстроилась. Но решение, как всегда, пришло мгновенно — она сама отправится за полотном! Пусть и на дно. Ничего, справится. Найдет прабабку, попросит у нее полотно и заодно передаст привет от правнука и заберет его топор.
— Хорошо бы, матушка, да нельзя тебе к водовику! — посетовал мельник, когда она озвучила свой самонадеянный план. — А ежели он в сговоре с мизгирьком? Да и без сговора… И топора не вернет, и тебя не отпустит, невестой своей сделает! А чтобы не сбежала — придушит сперва.