Что, если мельник прав и водяной не отпустит её обратно? Она, конечно же, будет бороться, попытается вырваться, но чары могут не сработать. Дуня привыкла не сомневаться в своих решениях и действовать наперекор всему. Но присутствие Монаха смущало, мешало собраться.
— Тебе нужно паутинное полотно? — голос Монаха вернул ее в реальность.
— Да… Да! Я должна найти прабабку Епимаха Василича. Она была самой лучшей пряхой и давным-давно выткала нить из паутины и связала полотно для…
— Младшего правнука. — кивнул Монах.
— Откуда знаешь? — Дуня уставилась на него во все глаза.
— Неважно. Вот что, Дуня. Ты останешься здесь. За полотном спущусь я.
— Но…
— Никаких но! Иначе Марыська меня забодает.
— Марыся может, — Дуня невольно улыбнулась, вспомнив милую свою наставницу-секретаря, и все сразу встало на свои места. Глупое волнение отступило, Дуня снова обрела уверенность и силу.
— Прабабку легко узнать. Ей в детстве ухо крыса погрызла. В бане без присмотра оставили, а банник не доглядел. — Епимах Василич протянул Монаху березовый прут. — Вот, держи чужеземец. Он тебя обратно выведет. И запомни главное: как на дне окажешься — не ешь, не пей, через плечо ничего не пробрасывай, даров не принимай и сам без спросу ничего не тащи кроме полотна. Все понял?
— Так точно! — Монах взял под воображаемый козырек.
— Ну, если понял, шагай. И корзинку свою возьми. Пригодится.
Глава 9
Подхваченный водоворотом Монах расслабился и плавно опустился на дно. Несмотря на довольно сильное течение здесь сильно и неприятно пахло тухлятиной, гнилой древесиной и несвежей рыбой.
В стороне от центра воронки было поспокойнее — в темно-зеленой полумгле размеренно колыхались заросли лохматых зеленых водорослей, похожих на хвощи, к толстым стеблям кувшинок, устремлявшимся вверх к свету, лепились спиралью закрученные раковины улиток-прудовиков. Из темного ила проглядывали желто-коричневые раковины перловиц и золотистые круглые «пуговицы» катушек.
Наполовину скрытые илом коряги Монах принял поначалу за обитателей омута, а лениво проплывшего мимо гигантского сома — за водяного. Однако огромная рыба равнодушно проследовала мимо, не выказав к новенькому должного интереса. Следом промелькнула стайка мелких серебристых рыбок, подгоняемая красноперым окуньком.
Монаху не доводилось раньше бывать на дне.
Дышалось ему легко — этим он был обязан одной из особенностей, проявившейся после полученной от упыря рваной раны.
В глазах немного двоилось от ряби, и сидящая на плоском валуне баба в летах слегка расплывалась. Выглядела она устрашающе — насквозь промокший сарафан облепил рыхлое тело, на торчащих из-под него синюшного цвета ногах не хватало пальцев, длинные смахивающие на проволоку волосы почти полностью занавешивали раздувшееся лицо и осоловелые рыбьи глаза. Баба возила по волосам деревянным гребешком, тщетно пытаясь разделить спутанные пряди.
При появлении Монаха она завозилась, собираясь сползти с камня, но сбоку раздались звучные шлепки — взбаламучивая ил по дну ползло переваливающееся нечто. Монах не сразу разглядел, что под рваным армяком и сплетенной из куги шапкой скрывается дряхлое человекоподобное существо.
— Чууую… гооостя… Чууую… гооостя… — голос старика оказался неожиданно жирным, текучим.
Баба неуклюже поковыляла ему навстречу, помогла подняться, подставив круглое плечо. Утвердившись на тонких длинных ногах, водяной, а это был он, уставил на Монаха белые глаза без зрачков и шевельнул короткими плавниками, расположенными на месте ушей.
— Меееченый… чего наааадо?.. зачем пришееел?
Монах счел необходимым поклониться и поглаживая привычно засаднивший шрам, передал водяному привет от мельника.
— Чтоб его раки разорвали! — недовольным котом фыркнул старикашка, перестав тянуть гласные. — Обманул меня, стервец! Подсунул в обмен на топор чучело из соломы!
Баба подвела его к камню, помогла усесться, подсунула под спину для удобства ком серых осклизлых водорослей.
— Чего зенки пялишь? Ослаб я после спячки. Давно жертв не получал. Ты вон тоже ничего не принес…
— Отчего же. Принес гостинец. — Монах выразительно тряхнул корзинкой, из которой торчала берестяная бутыль.
— Так давай! — водяной протянул перепончатые трехпалые ладони, но Монах быстро завел руку с корзинкой за спину.
— Позже, отец. Есть у меня к тебе вопросик.
Переданная в дар мельнику Агашкой березовица была настояна на хмелю и полыни, а донная нечисть не любила и боялась эту траву. Поэтому Монах решил придержать ее на всякий случай, поскольку водяному не доверял.