Прабабка мельника медленно покачивала черепушкой, и в глубине пустых глазниц трепетало тусклое зеленоватое свечение. Челюсть опадала и поднималась, будто кто-то дергал ее за ниточки, зубы выстукивали по слогам угрожающее: «Поди… вон… вон… вон… пока… на… клубки… не… размотала!»
— Понял. Принял. — Монах выставил перед собой пустые ладони и решился на комплимент. — Миленько у вас… ммм… эклектично…
— Поди… вон… размотаю… — зеленое свечение в бабкиных глазницах сделалось ярче, от него протянулись две тонкие полосы к веретену.
Деревяшка задергалась и, вывернувшись из ила, взлетела под потолок пещерки. А потом резко подалась вниз — зависла перед Монахом, нацелившись ему в лоб.
По шраму словно процарапали гвоздем, боль отдалась в голове, прокатилась по телу. Последовал плавный толчок — и стены пещеры закружились. Освобожденные из хвоста волосы зависли над головой, потянулись к веретену…
Защитный пояс вновь не сработал, пришлось отбиваться от веретена все тем же березовым прутом. Вращающийся волчком Монах слепо размахивал им перед собой и выкрикивал имя мельника.
— Внук… Епимах… привет вам шлет! Скучает… Любит… Епимах Василич…
Прабабку эти откровения едва ли затронули — она давно утратила связь с родом и забыла про своих. Вместо них помог березовый прут. Он всколыхнул в старой мумии отголоски чего-то забытого, важного, и утоплая вытянула вперед костистую лапу, проскрипела просительно:
— Дай… мне… дай…
Верчение прекратилось. Монах привалился к стене, обхватив голову руками. Под волосами горело. Ощущения были такие, будто с него только что пытались содрать скальп.
— Опасная вы дама… — плавающие перед глазами зеленые круги мешали видеть, и Монах прозевал момент, когда прабабка появилась рядом.
— Дай… — она попыталась ухватиться за прут. — Дай… мне… нужно…
— Соскучились по березкам? — Монах поднял ветку над головой. — Я не жадный. Могу и отдать. Предлагаю взаимовыгодный обмен — я вам ветку, вы мне паутинное полотно. Ваш внук сказал, что вы можете сплести такое.
— Паутинное?.. Могла… Плела… Да нет больше паутины…
— Так я добуду… — Монах вспомнил про болтающуюся среди водорослей паутину в прозрачном пузыре. Он видел такую, когда осматривал дно.
— Нужна оттуда… — прабабка мельника подняла высохший черный палец кверху. — Чтобы под солнцем плелась, чтобы ветром обвевалась…
— Могу и оттуда принести… — Монах осекся, сообразив, что паутина в воде не тонет и пронести ее на дно у него не получится.
Вот же непруха! И сюда паутину не доставить, и бабку наверх не транспортировать — она точно не выдержит переноса. Да и не согласится покинуть пещеру-убежище.
— Было полотно… было здесь… ищи… — прошелестело над ухом. — Найдешь — заберешь… а мне ветку… березку…
— Я быстро! Сейчас! — от такой новости Монах воспрял и снова прошелся по пещере. Первым делом потянул бочку, но та намертво приросла ко дну. Пришлось выгребать содержимое руками — под пальцами мягко противно почавкивали гнилые тряпки, скрученные в жгут скользкие водоросли, непонятные черные комки, полуразложившиеся рыбные тушки. Потом Монах заглянул под валуны, вооружившись створкой от раковины, покопался в иле. Снова пополз вдоль стены, ощупывая каждый миллиметр рыхлого грунта и между плетеным ковриком, на котором вначале восседала прабабка, и дном заметил узкую ржавую полосу. Это оказалась крышка от железного сундучка, зарытого в ил.
Сердце подпрыгнуло, и Монах едва удержался, чтобы не поступить точно так же.
Неужели повезло? Неужели то, что он ищет находится внутри⁇
Не спеша, помогая себе импровизированным совком из половинки раковины, Монах принялся откапывать драгоценную находку. Прабабка не мешала, стояла поодаль, бормоча испорченным телефоном про березовую ветку.
— Будет вам ветка! Дайте срок… — пыхтел Монах, отбрасывая по сторонам липкие пласты ила. — Будет вам кофе… будет и какава…
Освобожденный сундучок показался подозрительно легким. Монах откинул крышку и едва не заорал при виде пустоты внутри. И лишь спустя секунду различил в одном уголке слабое серебристое подрагивание — там, почти невидимый, лежал мягкий полупрозрачный комочек, похожий на кокон бабочки.
Вот оно!
Есть!
Монах бережно вынул комочек и покачал в ладони. Разворачивать не стал, упрятал на дно кармана.
— Дай… — просипело позади. — Дай… ветку…
Мумия стояла так близко, что он отчетливо видел каждую трещинку на черепе, мелкие зазубрины на желтых зубах, плещущие в глазницах огоньки. Пахло от нее не противно, а странно — старыми запертыми помещениями, пыльными книжными полками, много лет провисевшими на чердаке охапками сухих цветов.