— Дай… — она терпеливо ждала, протянув к Монаху руку. Пришлось наклониться, поднять прут и осторожно вложить в ее пальцы.
— Березина… белотелая… навье деревцо… — забормотала прабабка, жадно ощупывая прут. — Вот и свиделися… приму теперь покой…
Монах не стал ждать, что последует дальше и тихо выбрался из пещеры.
Рядом с Мамусей увидел высокую крепкую странно знакомую фигуру. Монах осторожно обошел её и вздрогнул, когда та повернула к нему голову.
— Что дернулся? Похож? — осклабился водяной, поправляя пиявку на щеке. Раздутая кожа заколыхалась студнем, собранные в хвост зеленые волосы взметнулись.
— Шрама не хватает, — Монах критически оглядел свою неудачную копию. — И для чего этот маскарад?
— А ты будто не ведаешь? — удивился водяной.
— Чесслово — не знаю, — Монах из последних сил соблюдал пиетет.
— Дак принято так. Каждый раз, когда ко мне приходит свеженький утопленник, я принимаю его вид. Хочу порадовать бедолагу.
— Что-то я не вижу здесь свеженького утопленника… — Монах постарался говорить беззаботно.
— Так вот же он. Прямо передо мной! — водяной расхохотался, и вода вокруг него пошла пузырями.
— Промашка вышла, живой я, отец. Живехонький. — Монах оттолкнулся от дна ногами и попытался всплыть, но щиколотки крепко обхватили жесткие пальцы.
— Так это ненадолго. Куда наладился, торопыга? Без прута тебе отсюда не выбраться. Да и зачем тебе наверх? Здесь хорошо, покойно. Бабы под боком. Выбирай какую хошь!
— У меня там невеста… — соврал Монах, и водяной довольно забулькал.
— Сманим и ее! Люблю молодых и свежих! Ты, паря, не дурак! Сделаю тебя своим приближенным. Лунными ночами под корягой байки сказывать станем, былое вспоминать да медом угощаться.
— А если откажусь? — Монах высвободился из захвата и потер засаднившую на щиколотках кожу.
— Без прута тебе не выплыть…
— Не выплыть… — согласился Монах и потянул из корзинки берестяную бутыль. — Пришла пора выпить за знакомство, хозяин. Здесь березовица. Выдержанная. Крепкая. Специально для тебя приберег.
— Давай же. Давай! — водяной выхватил плетенку и, выколупнув пробку, опрокинул содержимое в пасть. Замер на секунду, выкатив бельма — и задымился! На коже стали наливаться красным огромные пузыри.
— П-п-полынь подсунул, окаянный! Горю! Жжется! — взревел водяной басом и начал ввинчиваться в ил.
— Полынь, полынь подсунул! Догадался! Полынь припас! — зашептало отовсюду и из-за водорослей к Монаху побрели утопленницы-русалки. Они протягивали в нему руки и гудели восхищенно. — Молодой… молодого хотим… Будь с нами… будь с нами… будь с нами… Не люб старый нехристь… молодого хотим…
Оттолкнувшись ото дна, Монах рванулся прочь, быстро поплыл к похожему на смерч водовороту, и возглавляемые Мамусей русалки бросились следом. Они почти нагнали его у бурлящей полосы, но схватить не смогли — Монах успел встряхнуть перед собой сложенное в комочек полотно и ворвался внутрь воронки. Паутина распласталась над головой широкой полосой, стремительно заскользила вверх, унося беглеца за собой. Перед глазами поплыли черные круги, в ушах загудело и, почти теряя сознание, Монах выскочил пробкой на поверхность, угодив в объятия испереживавшейся Дуни и встревоженного мельника.
Глава 10
Мельник помог Монаху выбраться на берег и бросил на воду несколько сухих веточек полыни, проворчав про защиту от русалок.
— Почему же с собой их не дали?
— Так не приняла бы вода! Полынька надежный оберег.
— Я в этом убедился… — Монах никак не мог отдышаться. — Русалки меня едва не разорвали. Впечатляющий был квест. Сколько я проболтался на дне?
— Долгонько. Мы с ведемушкой ужо опаситься начали. Я собирался золу в омут сыпануть, а тут ты и всплыл. — Епимах Василич показал на перепачканный черным мешок. — К вечеру дело движется. Солнце за лесок сошло. Вот и считай.
— Нормально так погостил, — Монах смахнул с лица налипшую ряску и, перекатившись на четвереньки, кое-как поднялся. — Думал каких-то пару часов прошло, а не это вот все.
Он задержался взглядом на Дуне, комкающей в руках прозрачное паутинное полотно.
— Ну что, довольна, принцесса?
— Д-да, да! — Дуня запнулась и запоздало поблагодарила. — Спасибо! Спасибо тебе!