— Вот-вот. В те времена блины считались поминальным блюдом. Липовна потому и передала их в сгинувшую деревню. Живых мы там не встретим.
— Главное, чтобы там не было русалок из омута, — передернулся Монах. — А остальное мне пока нравится. Не мог и мечтать о таком приключении!
Дуня промолчала, и он продолжил:
— Я много всякого навидался. Даже бабу Ягу, разделившуюся на три персоны. Клянусь, что не вру! — Монах приложил руку к груди. — Я тогда за лунным молоком охотился.
— Лунное молоко? Впервые слышу. Что это?
— Миф для дураков. Я повелся, а оказалось — пустышка. Зато я из той экспедиции гораздо более ценный подарок привез. Друга. Ерошку. С тех пор вместе холостякуем.
— И где он сейчас?
— Дома. Скучает, наверное. И я скучаю. Привязался к нему как к родному.
Дуня на это лишь вздохнула. Она тоже скучала по своим.
Разговор смолк. Задумавшись, они не заметили, как лес расступился в широкую проплешину, на которой расположилась первая из сгинувших деревень.
Небо здесь было другим — тускло-серым, без проблесков света. Нависнув низко над землей, оно словно впитало в себя все звуки, и Дуня слышала сейчас лишь свое, нетерпеливо отстукивающее сердце.
Права оказалась Липовна. Деревня почти канула во мхи. От домов остались только крыши, шляпками гигантских грибов торчащие среди поросших травой кочек.
— Погоди, — Монах придержал Дуню на границе. — Эта деревенька уже лет сто как исчезла. Стекла, которые ты ищешь, давно спрятали?
— Не знаю… может несколько месяцев… или лет…
— Значит, все вкруг — морок? Или домишки кто-то специально вколотил в землю? Не мизгирь ли?
— Не знаю! — Дуня поправила на плечах невесомое паутинное полотнище.
— Вот и я не знаю. В дома нам, боюсь, не попасть. Не получится найти вход.
— Но…
— Тшш! — вдруг напрягся Монах и шепнул почти беззвучно. — Не шевелись. Нас вычислили.
Но Дуня уже и сама увидела появившуюся рядом с последней крышей скрюченную фигуру. Бабу в полуистлевшей рубахе, с изъеденным коростой, ничего не выражающим лицом.
Упыриха! Навья!
В голове беспорядочно замелькали обрывки прочитанного в записях ведьмы. Более действенные способы борьбы с мертвяками, как то: надрезание подколенных жил, вбивание в сердце кола, отсечение головы. И способы попроще, способные временно отвлечь их внимание: рассыпание маковых зерен или крупы, съедание горсти земли с могилы, забивание мертвяку рта песком.
Все они были бесполезны сейчас в сравнении с лежащим поодаль обломком толстой ветки, и Дуня нацелилась ее подобрать.
Монах тоже не растерялся — неуловимым движением извлек из кармана складной ножик, но открывать его не торопился — упыриха не предпринимала попыток напасть. Задрав голову, она лишь жадно обнюхивала воздух, роняя на землю липкую черную слюну.
— Похоже, дамочка нас не видит, — с надеждой пробормотал Монах. — Хотелось бы обойтись без рукоприкладства.
— Зато чует! — Дуня не была так оптимистично настроена. — Уверена, что…
— Вот черт. — перебил Монах, кивнув в сторону. — Еще один перец нарисовался. Походу тут гнездо.
Недалеко от них на четвереньках замер мужик с ободранным до кости лицом. А за ним — еще несколько жутких в своей гротескности, плохо опознаваемых фигур.
— Я возьму на себя первого. А ты попробуй подтащить ветку.
— Не надо. Только нож испачкаешь… — Дуня уже приняла решение, сдернула с плеч паутинное полотно и сунула в корзинку, чтобы не потерять.
— Он у меня заговоренный. Не подведи, братишка! — примерившись, Монах метнул ножик в казавшуюся неуклюжей цель.
«Братишка» не подвел — воткнулся упырю точнёхонько в грудь. Вокруг раны собралась темная слизь, упырь рухнул на колени и после секундной заминки медленно пополз вперед. Остальные фигуры и баба в лохмотьях поковыляли за ним вперевалку, совсем как зомби в третьесортных ужастиках.
Заругавшись, Монах сам прыгнул за веткой, а Дуня воспользовалась моментом и бесстрашно шагнула навстречу мертвякам.
Липкий кружочек, скатанный мельником из живицы и трав она уже давно держала в кулаке и теперь раскрыла ладонь да, торопясь, зашептала:
Живица-защита,
туманом растекись.
Передо мной плотно сомкнись.
Незримой тенью вокруг тела обернись,
Чтобы не видели меня
Упыри да навьи,
Не чуяли, не слыхали,
Запах мой не вдыхали.
Аминь. Аминь. Аминь.
Комочек на ладони раскалился. Резко запахло скипидаром. И чем-то еще — дымным, горьковатым. Воздух вокруг Дуни задрожал, сделался мутно-рыжим и тягучим. Фигуры упырей увязли в нем, постепенно исчезая.