Монах снова чертыхнулся, и Дуня успела схватить его за руку, прежде чем мир канул в наведенный туман.
— Неплохо сработано! — после паузы похвалил Монах. — Но как мне теперь забрать свой нож?
— Новый купишь. Не мешай! — Дуня принялась вслушиваться в зависшую тишину, пытаясь почувствовать в ней бжутку.
Где-то впереди мелькнуло размытое желтое пятно, донеслось едва различимое: «Жууххх, жуууж… жууу»
Дуня ухватилась за этот звук и осторожно потянула к себе.
Когда чуть позже Монах попросил описать, как она смогла обнаружить пчелу — беспечно отшутилась, потому что и сама толком не понимала этого.
После того, как толстенькое тельце бжутки зависло рядом, Дуня представила, что набрасывает ей на лапку невидимую нить, завязывает потуже на узелок и, ухватившись за другой ее конец, дергает, побуждая пчелу к движению.
— Проведи нас во вторую сгинувшую деревню! — просьба прозвучала как приказ.
Бжутка сердито жухнула и исчезла среди пелены. Дуню резко поддернуло следом, и она едва успела крикнуть Монаху, чтобы не отпускал ее руку.
После стремительного перелета они приземлилась у похожей проплешины, только домов здесь было всего три. От почерневших изб с крытыми соломой крышами тянуло нежилым, распахнутые двери перекосились, по бревнам липкими пятнами расползлась гниль, в маленьких окошках уныло висели обрывки защитной пленки.
— Добро пожаловать к портуну… — выдохнул Монах Дуне в затылок.
— Или к ведеме-росомахе… — пробормотала Дуня, напряженно вглядываясь в кажущуюся спокойной картинку.
— Что говорит твое чутье?
— Пока ничего…
— В таком случае предлагаю поближе познакомиться с местностью. — Монах было шагнул к домам, но Дуня вцепилась в его куртку и удержала.
— Не советую соваться туда без защиты!
— Да ладно, принцесса. При случае применим царь-траву. Нужно было ее и тем упырям показать, да я затупил малость. Такой ножичек потерял! Боевого товарища, между прочим.
Непринуждённо болтая, Монах лениво ощупывал взглядом проплешину и в одном из окошек заметил притаившуюся тень.
— Ты видела? В избушке справа?
— Да. Доставай ладанку. Зажми ее в руке. И не мешай мне… — шепнула Дуня, встряхивая извлеченное из корзинки паутинное полотно. Когда невесомая ткань расправилась в широкую полосу — набросила ее на голову Монаху и, поднырнув, встала рядом, зашептала сам собой появившийся в голове заговор:
— Куда пойду — там всех проведу.
Любому очи отведу.
Зрячего послеплю,
Говорливого понемлю,
Полотном нас закрываю,
Непроглядом сберегаю.
Чтобы ведьмаки не повидали,
чтобы ведьмы не прознали.
Следов наших не увидали.
Аминь. Аминь. Аминь.
В отличие от прошлого раза визуально ничего не поменялось, но появилась внутренняя уверенность, что все сработало как нужно, и теперь можно подойти к домам.
Полотно на всякий случай Дуня прятать в корзинку не стала, и первая направилась к избенке, в которой заприметила тень. Монах попытался ее обогнать, но Дуня отпихнула его назад. А когда он вознегодовал на такую бесцеремонность — пригрозила, что нашлет столбняк.
— Ты меня пугаешь, принцесса. Я… — попытался отшутиться Монах, но Дуня взглянула выразительно, и он заткнулся.
Возле заброшки накатила не пойми откуда взявшаяся сонливость.
Монах принялся тереть глаза, раззевался, и Дуне пришлось ткнуть его кулаком под ребра, чтобы хоть как-то взбодрить.
— Не поддавайся! Это из-за портуна. Он нас потерял, больше не видит и не слышит, но воздействовать может — через сон.
— И чтооо… — Монах отчаянным усилием подавил зевок. — Никогда не чувствовал себя так погано! Может, дадим по нему залпом из царь-травы?
— Прибережём ее на крайний случай. Корень может сработать только один раз.
— Серьезно? Епимах Василич…
— Один раз! Корень может вместить в себя только одну сущность. Сначала развеивает её в пыль, а потом впитывает остатки. А у нас еще встреча с росомахой.
— Я и забыл про нее… — Монах ущипнул себя за шрам. — Да что ж такое-то! Все вокруг плещется как вода… и русалки… красивые… зовут…
Он плюхнулся на подгнившие доски ступеней, едва не задев головой выступившего из темноты портуна.
Колдун был стар и дряхл. Белые как у вареной рыбы глаза смотрели сквозь Дуню и не видели. Но он явно почувствовал что-то и, вытянув перед собой костлявые руки, начал медленно ощупывать воздух и выдавливать из безгубого рта глухие согласные звуки: