— Впкт… Цшх… Ксщ… ксщ-щ-щ…
Глаза завращались в орбитах, колдун захрипел все громче и яростнее:
— Шкс…впкт… ксщщщ!
Земля поехала в сторону, но Дуня успела ухватить Монаха за воротник куртки и рвануть к себе. Упала и сама, и пока он барахтался и бормотал про водяного, потащила прочь от творившего заклинание портуна.
Когда завернули за дом, наваждение спало, Монах ошалело уставился на Дуню.
— А где все? Где русалки? Они такие были… такие… — он обозначил руками их формы и выругался. — Хорошо же меня накрыло! Это портун постарался?
— Бабник! Как ты мог! — разочарование Дуни было так велико, что она едва сдержалась, чтобы не высказать Монаху все, что о нем думает. Но вовремя прикусила язык. Кто она такая, чтобы возмущаться и ревновать?
— Так что портун? — Монах проигнорировал ее порыв.
— Колдун попытался нас усыпить и добить заклинанием… — нехотя призналась Дуня и огорошила его встречным вопросом. — Сколько ты весишь?
—??? Где-то… в районе восьмидесяти…
— Я думала больше. — Дуня продемонстрировала распухшие пальцы со сломанными ногтями и внезапно побледнела. — Корзинка! Она осталась там!
— Сейчас принесу, — встряхнувшись, Монах осторожно двинулся вдоль стены, а из-за угла навстречу ему шагнула тощая пошатывающаяся фигура портуна. В руках у колдуна была веревка, свернутая как ковбойское лассо.
Колдун зашипел, и веревка метнулась к Монаху, но по счастью промазала.
Что произошло дальше, Дуня почти не осознавала.
Глаза затянула пелена. Ладонь зажгло.
Обнаружив, что стоит перед портуном, с силой ударила его в тощую грудь, сконцентрировав в кулаке всю мощь колдовского заряда.
Старик рухнул на землю кулем. В груди противно заклокотало.
Дуня едва успела отпрыгнуть — и из колдуна исторгнулся переплетенный клубок из гадов и жаб. Подхвативший веревку Монах с проклятьями исхлестал их в лохмотья, упустив лишь парочку.
— Достаточно! Хватит! — Дуня постепенно приходила в себя. — Он… кажется… он больше не опасен.
— Ты полна сюрпризов, принцесса, — Монах смотрел настороженно. — Что это за техника?
— Энергетическая практика «Открытый кулак».
— Я в восхищении! Научишь?
— Нет. — чтобы скрыть растерянность, Дуня склонилась над лежащим неподвижно портуном. Не признаваться же Монаху, что все произошло спонтанно, и она была лишь инструментом в этой борьбе, а не направляющей силой.
— Родовая память сработала, — самодовольно промурлыкал внутренний голос. — То ли еще будет!
— Заткнись, — приказала голосу Дуня и лишь махнула рукой в ответ на возмущение Монаха, принявшего этот посыл на свой счет.
После мощного колдовского вброса накатила сильная слабость.
От всплывшего в памяти голоска Марыськи захотелось разрыдаться.
«Это ты переколдовала, хозяюшка. Попей молочка — и оттянет»
Как же ей не хватало сейчас заботы и поддержки дорогих сердцу существ! Не хватало их разговоров. Ворчания. Посиделок у печки.
Раскисшая от жалости к себе Дуня, не сразу поняла, что Монах поднял ее на руки и куда-то несет.
— Отпусти… зачем…
— Дождь начался. Не чувствуешь?
И Дуня тотчас ощутила, как на лицо брызжут редкие холодные капли.
— Переждем в доме. Может удастся протопить печку. Тебе нужно сбросить в нее негатив.
— Откуда знаешь?
— Знакомая ведьма рассказывала. Кто-то закапывает послед от колдовства в землю на погосте, кто-то топит, а кто-то сжигает в огне. Воды здесь точно нет. Погоста вроде тоже. Остается печь.
— А… портун?
— Его бы тоже прикопать, но что-то не хочется. Сейчас вернусь и перевяжу той веревкой. Чтобы не побеспокоил пока мы здесь.
— Я его?
— Да. И спасла нас. Если б мог — я сделал бы так же.
Оставив Дуню в крохотной запущенной комнатенке, Монах ушел.
Осмотреться сил не было. Привалившись к стене, Дуня впала в полузабытье. Перед глазами зависло искаженное шоком лицо портуна, в голове бубнило без пауз и всхлипывало: «яубилаегояубилаяегоубила…»
Странные всхлипы вернули Дуню в действительность и заставили прислушаться.
Тоненький срывающийся голосок доносился откуда-то снизу. Так мог плакать только ребенок, крохотное беспомощное существо.
Позабыв обо всем, Дуня принялась искать вход в подпол. Разгребая пыль и расшвыривая попадающее под руку старье, довольно быстро наткнулась на плотно утопленную в доски крышку и попыталась ее открыть. За этим занятием ее и застал Монах. Без лишних вопросов, мягко оттеснил в сторону и рванул крышку вверх. Из открывшегося лаза резко потянуло сыростью и дохлятиной, и голодный желудок немедленно отозвался на это спазмом.