— Без обид, дедуля. Бывай. Кесарю, как говорится — кесарево.
Пока Монах возился с портуном, Дуня уложила козочку в корзинку и прикрыла сверху паутинным полотном. Ей было важно спрятать малютку от мизгиря. Скрываться самой больше не имело смысла. Все равно она выдала себя чарованием. Дуня почти уверилась в том, что встреча с мизгирем неизбежна. И произойдет она в последней из сгинувших деревень. Она и боялась ее, и ждала — любопытно было посмотреть на своего дальнего родственника. Ведь если Евдокия ее праматерь, то мизгирь — праотец!
Об этом она откровенно сказала Монаху, великодушно предложив подождать ее возвращения здесь.
— Я, может, бабник, но трусом не был никогда. — Монах мрачно оглядел Дуню. — Я в деле. И не спорь! Ножа нет, но корень аконита остался. Если что-то пойдет не так — используем его.
— Мизгиря убивать нельзя. Он слишком значим для этого мира.
— Боишься эффекта бабочки Брэдбери?
— Боюсь. Нам нужно вернуться домой. Если здесь что-то изменить…
— Понял. Не дурак, — скривившись, Монах почесал шрам. — Давай валить из этого стремного места. Ищи свою пчелу-переростка.
Послушно прикрыв глаза, Дуня представила упитанное толстенькое тельце пчелы и позвала ее к себе.
Бжутка появилась с противоположной стороны проплешины — зависла в воздухе между стволов, неистово трепеща крылышками и ближе не подлетала.
— Она издевается? — Монах поднял корзинку с посапывающим ценным грузом. — Может, испугалась чего-то?
— Сейчас узнаем, — Дуня побежала к пчеле.
— Не так быстро, прин… — голос Монаха неожиданно оборвался.
Обернувшись, Дуня увидела лишь стену из белесой дымки, за которой остался и Монах с корзинкой, и лес, и дома второй сгинувшей деревни.
— Ты об этом хотела предупре… — договорить Дуня не успела.
Бжутка тоже исчезла, оставив Дуню в одиночестве посреди тумана.
Стало очень тихо, и как-то мертво.
Бежать было некуда. Да и зачем?
Дуня уже знала, кто сейчас придет.
Мизгирь не захотел больше ждать. Нашел ее первым.
Ведьмино чутье подсказало, что делать: Дуня содрала с себя пижаму, торопясь, принялась выворачивать наизнанку. Переодевшись, поменяла лапти на ногах, непослушными пальцами дернула за косу, пытаясь ее расплести.
— Круг! Очерти круг! Очерти круг! — вопило в голове. — Нужен защитный круг! Скорее!
Рухнув на колени, Дуня принялась чиркать по земле особенным ногтем на мизинце, постепенно вращаясь противосолонь. Подкрепляя действие словами, бормотала-просила, обращаясь к неведомой силе:
— Батюшка-моро́к,
явись на порог!
Скинь на глаза ворогов моих ночку,
наведи на них оморочку.
Правда-матушка, спрячься, усни.
Кривду-матушку вперед себя пропусти.
Чтобы прямое покривила, кривое распрямила.
Очи моим ворогам замстила.
Сомкнув линию, Дуня чиркнула себя тем же ногтем по запястью, капнула кровью и зааминила заклинание. Вытянувшись в струнку на небольшом защитном пятачке, стала ждать неизбежного.
Ее решительность, уверенность и отвага растворились в тумане, исчезли, как и Монах с бжуткой.
Дуня чувствовала себя сейчас маленькой девочкой, оставленной один на один с ночными страхами.
Теперь желание увидеться с мизгирем казалось ей опрометчивым и глупым.
Сколько еще придется простоять вот так в ожидании чудовища?
И когда оно придет — что потом⁇
Совсем рядом негромко прозвенел колокольчик.
Едва различимо впереди взблеснуло золотистым.
Свет прорвал туман, и перед Дуней появилась умиротворенная картинка — зыбка с примотанным к одной из веревок подтренькивающим колокольчиком, горящая лучина, торчащая из стены и женская фигура в сарафане и платке. Дуня уже видела ее раньше — в зеркале, через которое попала в этот мир.
Это была ее тезка, ее прародительница. Евдокия. Добровольно отправившаяся к мизгирю и превратившаяся в богинку!
Склонившаяся над люлькой Евдокия пела. Каждое слово отчетливо звучало в тишине, но общий смысл ускользал от Дуни.
Очеп поскрипывал. Зыбка колебалась. Голос лился плавной рекой, гипнотизируя и погружая в сон.
Голова потяжелела. Стала клониться на грудь. Пошатнувшись, Дуня все же устояла в круге и принялась себя щипать, пытаясь отогнать сонное наваждение.
Богинка замолчала.
Выпрямилась, словно прислушивалась к чему-то.
Сейчас она обернется и увидит ее. И если прошлое сойдется с настоящим, произойдет сбой…
— Не смотри! Не смотри! Вам нельзя встречаться! — внутренний голос пытался вывести Дуню из оцепенения.