Дом был давно оставлен людьми.
Никакой мебели. Никаких вещей. Ничего кроме зыбки.
Дуня с сомнением еще раз огляделась вокруг, прикидывая, где могут быть спрятаны стекла. Ее чутье вопило, что они находятся здесь. И, подчиняясь ему, Дуня решила искать.
Она не успела сделать и шага, когда дверь захлопнулась с протяжным скрипом. Монах метнулся на звук и, спустя секунду, выругался.
— Заклинило, чтоб ее! Говорил тебе, это ловушка!
— Ловушкааа… — выдохнуло от печи, и паутинные хлопья всколыхнулись. — Забылиии… Оставилиии… Бросилиии… Теперь не отпущууу…
— Это еще что кадр? — Монах присел на корточки и постучал в заслонку. — Эй! Приятель? Ты кто такой?
— Бедняга, — Дуня тоже подошла поближе, провела рукой по закопченному печному боку. — Покажись… не бойся…
Брякнула дверца топки. Внутри печки фухнуло и плюнуло сажей.
— Да ты чего! — Монах едва успел отшатнуться и шлепнулся в пыль.
— Выыы бойтесссь… выыы… — прозвучало нерешительно, с заминкой.
— Если тебе это так важно, считай, что мы боимся. — Монах начал сердито отряхиваться. — Ну ты и неряха, приятель.
— Фуууххх! — из печки вылетела новая порция сажи.
— Хорошо, хорошо! Не неряха! Вылезай, хозяин. Есть разговор.
— Мы тебе гостинца тебе принесли. — Дуня обернулась к Монаху, но тот виновато развел руками — млины Липовны остались в корзинке.
— Гостинца? — совсем с другой интонацией переспросил голос и, спохватившись, провыл. — Хочууу…
— Сейчас… — Дуня принялась делать Монаху знаки. — Сейчас… самобранка сообразит вкусненького…
Монах закатил глаза, но послушно вытащил из кармана скатанную в рулончик тканьку. Вздохнув, попросил почти умоляюще:
— Принеси нам, подруга…
— И никакая я тебе не подруга! — вырвавшись из рук, тканька спланировала на пол и расчихалась. — Подруг по таким местам не водют! Куды приволок, идолище патлатое? У меня на паутину… чхааа… апчхххааа… эта… аллЕргия. Вот!
— Скатёрочка, милая, нам очень нужна твоя помощь, — Дуня погладила сварливую ткань. — Предлагаю бартер — ты нам приносишь меда и млинов, а я излечу твою аллергию. Только не сейчас. Когда вернемся в Замошье.
— А ежели не вернетеся?
— Вернемся обязательно! У нас проводник есть. В Перге дожидается. — Монах вспомнил про бомку.
— Вылечу. Обязательно. — повторила Дуня. — Это легко.
— Не брешешь? Чем поклянесси?
— Я всегда выполняю обещания!
— Смотри! Чтоб без обману! И это… массажу добавь до кучи. Спина уж который год ноеть.
— Хорошо. Будет тебе и массаж.
— Заметано! — самобранка взмахнула уголком, и на ней появилась плошка с густым засахарившимся медом и стопочка румяных дырчатых млинов на деревянной досочке. В центре верхнего млина красовалась аппетитная композиция из рубленых яиц и лука, при виде которой из печки приглушенно охнуло.
— Мед с прошлого сбору. — рапортовала меж тем самобранка. — Пчелы нового еще не натаскали. А млины с мельницы. Гречишные. С яичным припеком.
— Спасибо! — поблагодарила ее Дуня и пригласила невидимку к импровизированному столу.
Почти сразу на пыли появились маленькие четырехпалые следы, похожие на птичьи. Раздалось сопение и, когда первый млин взлетел в воздух, громкое чавканье.
— Скусно. — блаженно отозвался голос, покончив с млинами. — Ищите теперя. Знаю зачем явилися.
— Да где тут искать? — поморщился Монах. — Разве что в подполе?
— Туды нельзя. Там росомахино добро.
— Росомахи? Ведьмы? Это ее дом?
— Не. Она из лесу приходит. Кости в мешке приносит и туды сбрасывает.
— Чьи кости?
— Да всяких. Росомаха все больше по степи да по полюшку. Сторожится, детушек неразумных караулит. Иной раз и бабу зазевавшуюся схватит. Было дело — и на мужиков нападала.
— Однако… — присвистнул Монах, и голос немедленно озаботился: «Свисталку заткни! И в погребец не лазь. А то ведь поднимутся, сожрут!»
— А если зеркала там? — заволновалась Дуня.
— Нее. Здеся они. Перед тобой. — сообразив, что проговорился, голос умолк.
И сразу тоненько задребезжал колокольчик.
Звук шел от зыбки. Дуня уже слышала его, совсем недавно.
— Чаво тарашшишся? Иди! — поторопил голос.
И она пошла.
Разглядеть что-либо через паутину было невозможно. Дуня чиркнула по ней ногтем и в образовавшуюся щель увидела лежащий на соломе прямоугольный сверток в тряпице.