— Язва ты, Аглая! — замахнулась кулачком младшая Ипатьевна. — Пошто нам огород попортила?
— Ты сперва докажи, что это я! — Аглая лениво повела плечами, поправляя сбившийся платок. — А за язву расплатишься.
— Да мы! Да ты! — зашумели бабки, и Дуне пришлось хлопнуть в ладоши, призывая к тишине.
— Слушай меня! — она ткнула пальцем в Аглаю. — Пойдешь к Ипатьевнам во двор и приведешь в порядок огород.
— Щас! Разбежалась! — хмыкнула Аглая. — Тебе надо, ты и…
На последнем слове она захрипела и, схватившись за горло, заткнулась. Глаза выкатились из орбит, рот безобразно распялился.
— Т-т-тыыы… — пробулькала Аглая. — Тыыы…
— Я, — согласно кивнула Дуня. — Я торжественно обещаю превратить тебя в гусыню, если продолжишь терроризировать соседей. А твоего разлюбезного оберну в селезня. И отправлю обоих на болото. Поняла?
Старухи хихикнули, и Марыська прокомментировала, что давно пора так поступить.
— Не слышу ответа!
— Д-д-дааа… — промычала Аглая, прожигая Дуню полным ненависти взглядом. — Пппонялааа…
— Вот, и умница. А теперь иди и поработай! — Дуня прищелкнула пальцами, и Аглая послушно побрела к дому Ипатьевных. Старухи устремились за ней, лопоча, чтобы «работала аккуратно и непременно порыхлила вокруг всходов грабельками».
— Здорово! — восхитилась Ксанка. — Но лучше бы сразу в гусыню…
— Хозяюшка дюже добрая. — вздохнула Марыська и поинтересовалась участливо о самочувствии Ксанкиной матери.
— Я как раз для нее попросить хотела капелек…
— Сделаем! У хозяюшки есть очень хороший рецепт! Он непременно должен помочь. А ты нам за него приготовь бобов мешочек. Больших, белых. У вас есть запас. На огородике посадим. Всякий труд требует оплаты. И не спорь!
Ксанка спорить не думала, и заверив, что обязательно отдаст бобы, убежала домой. Уковыляла и Панасовна, напомнив, что очень ждет мазь. Провожая взглядом ее скрюченную хромающую фигурку, Дуня решила сейчас же отправиться на болото.
— И сходим, хозяюшка. Чего ж не сходить. Как раз луна на убыль пошла. Самое время тины насобирать. Только болотнику подношение отнести нужно. Сахара горсточку и стакан бражки крупяной, что Поликарпыч заготовил. Захватим — и тогда уж на болото.
Узнав, куда они собрались, Звездочка разворчалась:
— Хозяюшка отдохнуть — не отдохнула, а ты ее в лес тянешь! Что, ежели шишкунью повстречаете? Она на болоте точно теперь толкётся, травы ищет.
— Мы от нее непрогляд набросим. Да, хозяюшка? — Марыська подмигнула Дуне. — Чем скорее мазь сделаем, тем быстрее Панасовна пошептать придет. Уж все огороды насадили. Одни мы осталися.
— И ничего не все! — прогудел Хавроний. — Только-только начинают. У некоторых и семян еще нету. Ярманку ждут.
— Что нам некоторые! У нас скорее всех урожай нарасти должен! Потому как хозяюшка главная! — отбрехалась Марыська. — И не смотри так, Звездочка. Мы быстро обернемся. Часок до болотины, часок обратно. И там с полчаса. Пока болотному угощение выставим, пока тины начерпаем.
— Так может полетите? Чего зазря ноги топтать?
— А то и, верно, хозяюшка! — оживилась коза. — На транспорте как-то сподручней.
— Нет! Налеталась. — твердо ответила Дуня. — Хочу прогуляться пешком!
Прежде чем отправиться, Дуня озаботилась защитой от лешего. Отлично помня прошлую встречу, решила в этот раз не искушать судьбу и сразу вывернула одежду наизнанку. Хавроний вручил ей осиновый сучок. А Поликарп Иваныч мешочек с золой. Звездочка подала пучочек соломы, чтобы сделала куклу-отводку.
Дуня быстро перевязала пучочек красной ниткой, и, уколов палец, покапала на нее кровью, пошептала:
— Прими имя мое. И облик мой. Смани за собой силу лесную. Запутай, обмани, меня от нее огороди!
Уже во дворе положила куклу на землю, и та змеей уползла в траву.
— Теперь можно лешака не опаситься! Пускай за отводкой побегает. — довольно сощурилась Марыська. — Бери корзинку и пошли.
День выдался теплым, пасмурным. Слабый дождь, так уютно шелестевший в траве, прекратился. Сквозь просветы в тучах изредка лениво проглядывало солнце. Вкусно пахло влажной землей, свежестью, нежными весенними цветами.
Из прошлогоднего опада повсюду торчали хрупкие стебельки пролесок с синими шляпками-колокольчиками. Они росли так густо, что походили на небольшие озерца, от которых раздавалось деловитое гудение пчел и шмелей.
— Гусиный лук, ветреница, чистяк… — довольный голосок Марыськи далеко разносился по лесу. — А вон хохлатка, хозяюшка, она так приятно пахнет!