Дуня соглашалась, рассматривала, принюхивалась. И лишь смеялась, когда Марыська называла ее властительницей цветов.
— Все они цветут благодаря тебе, хозяюшка! Ты вдохнула жизнь в наше Замошье! Потому ты и есть самая настоящая властительница! И не спорь!
— Перебарщиваешь, Марыся. — Дуня легонько щёлкнула козу по носишке. — Признавайся, чего задумала?
— Ничего, хозяюшка! — захлопала ресницами хитрющая Марыська. — Разве что у водяного попросить рыбки на жареху. Раз уж мы ему гостинца несем, так пусть и нас порадует. Что скажешь?
— Не возражаю. Но просить будешь сама.
— Сделаем! — Марыська весело поддернула хвостом. — Я еще и пьявок у него вытребую. Можно будет их до кучи Панасовне начиплять, чтобы наверняка болячку оттянуло.
— А как же чудо-мазь?
— Мазь очень пользительная! Не сомневайся! Но и пьявочки лишними не будут. Ты, главное, хозяюшка, побольше тины черпай да в банку складируй. Нам мазь нужна с запасом. И вот еще — не забыть после, как Панасовне полегчает, откуп отнести.
— Тоже на болото?
— Не. На росстани пятачков понабросать. У прежней хозяйки копилочка в огороде прикопана. Вот оттуда и возьмем.
Незаметно они добрались до болота. Шуршащие листья под ногами сменились на толстый ковер из влажного мха. Деревья тоже поредели. Чаще стал попадаться невысокий кустарник, похожий в эту пору на нежные зеленые облака.
В одном месте у корней что-то взблеснуло. Заинтересовавшись, Дуня наклонилась и подняла небольшое овальное стеклышко.
— Чего там, хозяюшка? — Марыська сунулась поближе. — Никак чудика кто-то подбросил?
Она принюхалась, пошевелила ушами.
— Точно, чудик. Ты его в корзинку упрячь. Нам лишние руки нужны. Хавронию пособлять станет. Или огородиком займется. Без работы точно не останется. Странно только, что он один. Обычно их скопом подбрасывают.
Однако Дуня не спешила убирать стеклышко. Задумчиво поглаживая пальцем, пыталась понять — отчего оно кажется таким знакомым?
Коза тем временем оббежала окрестные кусты и вернулась ни с чем.
— Больше никого не нашла. Только какое-то старое тряпье.
— Что за тряпье? — Дуня пошла посмотреть и увидела застрявший среди стеблей свернутый рулончик тканьки.
— Это же… это скатерка Монаха⁇ — она подняла тряпицу и осторожно встряхнула.
В ответ раздалось громкое оханье, и пронзительный женский голос заверещал с надрывом:
— Осиротелааа я… осиротелаааа… одинокая… некому ненужная… бесхознаяяяя…
— Почему бесхозная? — шепнула Дуня онемевшими от нехорошего предчувствия губами.
— Потому как всеми брошенная и позабытая. Был у меня хозяин — да пропал. И стала я никому не нужной сиротинкой.
Глава 16
Добиться внятных объяснений от самобранки получилось не сразу. Оказавшись в Дуниных руках, бессовестная скатерка тут же позабыла про Монаха и затребовала себе спа-уход и прочие приятности. И только когда Дуня пообещала подарить ее водяному, сподобилась сообщить скудную информацию о том, что они «летели-летели, а потом — бах, и тишина».
— Все бока застудила под тем кустом! Наскрозь прознобилася на холодной земле! Еще прихвачу чего нехорошего, а кто спасать станет? — самобранка снова начала сбиваться на причитания.
— Не прихватишь. — оборвала ее Дуня. — Отнесу тебя в баню, там отогреешься.
— Какая ей баня, хозяюшка? — Марыська возмущенно засопела. — В болото поглубже макнуть, чтобы язык развязался!
— Ты лучше свой язык прикуси, советчица! — заверещала самобранка. — Зачем плохому научаешь?
— Уймись уже! — разнервничавшаяся Дуня щелкнула по тканьке, наслав на нее временную немоту. Но даже в таком состоянии неугомонная скатерка продолжила трепыхаться в руках, выражая свое негодование.
— Что думаешь, хозяюшка? Не водяной же Монаха уволок?
— Вряд ли водяной. Тут что-то иное. Помолчи, Марыся. Я попытаюсь понять.
Дуня сильнее сжала тканьку в руках и зажмурилась, вызывая в памяти образ Монаха.
Перед глазами тут же всплыло волевое мужественное лицо и уродливая, багровая полоса шрама.
Вот Монах улыбнулся ей на прощание. Вот помахал рукой и запрыгнул на бомку-коня. Они быстро понеслись вдаль, а внизу замелькали деревья леса, появились и сразу пропали развалины какой-то древней постройки, тускло взблеснуло зеленым заросшее ряской озерцо. Миновав его, бомка замер и начал стремительно падать. От его шеи тянулось вниз что-то тонкое… будто бы какая-то веревка…
Напрягшись, Дуня попыталась всмотреться в расплывающуюся картинку, но обеспокоенный голосок козы вернул ее в реальность: