Тихо потрескивали дрова. В комнате аппетитно запахло пряностями и запекающимся мясом.
— Сейчас поджарка сготовится. Поешь прежде, хозяюшка.
— Я не голодна! — Дуня обернулась к Хавронию и попросила его сбегать в баню. — Скажи, чтобы подготовили нужное для ритуала.
— Это мы запросто, хозяюшка! — хлевник затопал к дверям.
— В сарайке березовые дрова припрятаны. На крайний случай. Так захвати их! — крикнула ему вслед Марыська.
— Прихвачу, не волнуйся. Сделаем все в лучшем виде!
— Банник, хозяюшка, на стекла поплевать должон, чтобы прижились! Не забудь про то! — начала перечислять Марыська. — Пот же ты с него собирать не станешь. А для ритуала нужна или слюна, или пот. Да банник и не покажется тебе. Так что пускай лучше поплюет. Воду, в которой стекла выдержать нужно, на полке́в тазу оставь, чтобы сама собой закипела. Обычно то стекла в печи прокаливают, но обойдемся водой. И, прежде чем ритуал справлять, круг головней очерти, хозяюшка, чтобы любопытные не помешали. А то ведь набегут глядеть.
Дуня кивнула, уже не чему не удивляясь. Лишь спросила о том, кто может набежать?
— А всякие. Как прознают, что на зеркала чары наводишь, так и набегут. Деревенские духи любопытные. На чаровство любят поглазеть. Так ты не гони. Пускай смотрят. Можно было бы плату с них затребовать. Жаль, случай не тот. — Марыська вздохнула. — Главное — не смотри на них, не отвлекайся. Знай, делай нужное. Поняла, хозяюшка?
Дуня заверила козу, что все поняла, и, прихватив помалкивающую самобранку, отправилась в баню.
Когда в лицо повеяло влажным жаром, захотелось сдать назад, но невидимый банник схватил за руку и втащил внутрь. Самобранка заверещала негодующе, когда чьи-то мохнатые лапы выдрали ее у Дуни.
— Будешь орать — на кусочки изорву… — почти ласково промурлыкал голос, и скатерка закашлялась.
— Осторожнее! Пожалуйста! Это ценная вещь! — заступилась Дуня за тканьку. — Её бы простирнуть. И по возможности вывести пятна.
— Простирнуть? — голос скатерки сорвался на крик. — Я вам что, старая ветошь? Мне спа обещали. И массаж!
— Будет тебе массаж, — прогудел банник насмешливо. — Ежели загадку разгадаешь.
— А не разгадаешь — на ленточки подеру-у-у… — угрожающе провыло над потолком. Длинная, нескладная, с горящими глазами-угольками банница показалась на миг и пропала.
— Меня нельзя на ленточки. Я самобранка! — голос скатерки дрогнул. — Если спа мне пондравится — накрою для вас царскую поляну: первое, второе и конпот!
— Давно я конпота ни пивал… — мечтательно выдохнул банник. — Уговорила! Слушай загадку: в поле, в покате, в каменной палате сидит молодец, играет в щелкунец, всех перебил и царю не спустил!
На некоторое время воцарилась тишина. А потом скатерка нахально потребовала «помощь зала».
— Обойдешься! — довольно проскрипела банница. — Сейчас я тебя!
— Хватит! — не сдержалась Дуня, пустая трескотня начала действовать на нервы. — Я знаю ответ. Это веник. Сворачивайте базар. Пора заниматься делом.
— Ишь, как заговорила… — зашипела банница, но банник рыкнул, чтобы заткнулась.
— Простирнем твою самобранку, хозяйка. Сейчас жиганята займутся. А ты проходи к табуретовке, для обряда давно все готово.
Дуня поблагодарила и прошла на середину комнатушки, где на табурете лежали влажные от пара деревянные рамы. На протянутом во всю стену полке́уже бурлила вода в тазу, и тихо потрескивали стекла.
— Сейчас прокалятся — и начнешь, — шепнуло сбоку, а под ноги подкатилось обугленное поленце.
— Очерти круг! — последовало новое указание.
Дуня принялась чиркать по деревянным доскам, стараясь, чтобы табурет оставался внутри.
— Не оборачивайся. Молчи. — прошипело в спину. — Все тебе подам. Ты жди и не торопи!
Дуня кивнула.
Значит круг для банницы не помеха. То и хорошо. Дуня очень рассчитывала на ее помощь, поскольку имела самые смутные представления про ритуал. Наделась, конечно, что родовая память подскажет нужное, но мало ли что…
Дверь неприятно скрипнула, затопали шаги, послышался хрипловатый говорок.
— А ну, не галдите! — рявкнула банница сердито. — Пришли глядеть — так глядите, а нам не мешайте!
В густой дымной завесе замелькали огоньки свечей, задвигались какие-то тени. Застрекотали, зачирикали жиганята. И банник прогудел недовольно, пытаясь их угомонить.
— Принимай! — банница подала Дуне выдержанные в воде стекла.
— А поплевать… — начала было Дуня, но ее перебило недовольное шипение: «Поплевал ужо. Вставляй в рамку!»