— Спасибо…
Влажные стекла скользили, и Дуня едва не упустила их на пол.
Затряслись руки. Пот залил глаза. От чада и духоты перехватило дыхание.
Дуня покачнулась, а по ногам немедленно мазнуло чем-то пушистым и мягким, что-то быстро зачирикал невидимый жиганенок. Кто-то запрыгнул ей на голову, промокнул хвостом вспотевший лоб. Кто-то слегка поддернул за короткую косицу, отвлекая от панических мыслей, и засмеялся.
Неожиданная помощь подействовала благотворно. Проморгавшись, Дуня смогла бережно уложить стекла на табурет, подняла первую раму, подставила к ним, примериваясь. Ладони начало знакомо покалывать, и Дуня поспешно приложила их к стеклам, позволяя силе выплеснуться… Когда на стеклах появилась тускло отсвечивающая амальгама, Дуня закрепила каждое в раме, и только задумалась — что использовать для прикрытия, как сзади подали вырезанные под размер полоски березовой коры. Справившись и с этим, Дуня протянула руку назад, попросив голик. И сразу ощутила приятную чуть шероховатую поверхность ручки.
Некоторое время Дуня водила голиком над зеркалами, певуче начитывая заговор. Слова, как и прежде, сами собой выныривали из глубин памяти, складываясь в странные фразы, которые она послушно повторяла вслух. Окончив начитку, Дуня, поколебавшись, плюнула на стекла, скрепив тем самым действие наговора.
Пламя свечей полыхнуло и погасло. Кто-то вздохнул, зашаркали шаги. После того, как брякнула дверь, выпуская собравшуюся публику, в бане сделалось светлее, и банница велела жиганятам отнести зеркала в дом.
— А ты ложись на полок, хозяйка. Не качайся, как береза под ветром, — банник скрипуче рассмеялся, и в спину Дуне последовал легкий тычок. — Сейчас веничком нахлестаю. И жизня наладится.
Баня действительно взбодрила Дуню. И домой она вернулась почти в хорошем настроении. На предложение Звездочки наконец-то поужинать, снова ответила отказом — очень уж не терпелось поискать через зеркала местонахождение мизгиря. И если повезет — увидеть Монаха.
Не обращая внимания на разворчавшихся помощников, Дуня принялась расставлять зеркала на столешнице, а в дверь загрохотало.
— Все свои на местах. Кого на ночь глядя принесло? — недовольно осведомилась Марыська, а с той стороны глуховато попросили: «Открывайте! Важное скажу!»
— Фима, ты что ль? — коза приоткрыла дверь, и в щель змеей протиснулась встрепанная соседка. Ошалело оглядевшись, направилась прямиком к Дуне и выпалила ей в лицо: «Пока ты тут ерундой занимаешься, Аглайка твои следы в печке сушит! Я самолично видала, как она их поутру из земли вырезала! Вы как раз наладилися куда-то, так она по свежей грязи и сработала. Прими меры, хозяйка, пока поздно не стало!»
Глава 17
Тётка Фима возбужденно восклицала и размахивала руками, а Дуня смотрела за нее — на притаившуюся у порожка тщедушную фигурку. Та казалась сотканной из теней и пыли, ярко выделялись лишь круглые глаза-пуговицы, прожигающие Дуню неприязненным взглядом.
— Предал! Предал! Предал! — поскрипело в голове. — Обокрал и предал! Надсмеялся!
— Нет… — прошептала Дуня, отказываясь принять очевидное. — Нет! Нет! Это не так!
— Так, так, так! Предал, предал, предал! — голос злорадно захихикал. — Обокрал и сбежал! Ему на тебя плевать, плевать, плевать!
— Нет… Он не мог… он не такой! — проскулила Дуня, пытаясь убедить в этом не голос — себя. Она вдруг почувствовала себя маленькой и никому ненужной девочкой, против которой ополчился весь мир.
Все опасения, все мысли про Монаха, которых она страшилась и подавляла, прорвались из глубины — и голос смаковал их, упиваясь ее растерянностью и болью.
— Плевать, плевать, плевать! — слова жалили как разъяренные пчелы, и не было сил, чтобы отбиться от них.
Помощники в замешательстве топтались возле Дуни, не понимая причины ее слез, а Марыська уже тащила из угла веник. Плюхнув его к Дуниным ногам, прошептала:
— Мети мусор за порожек, хозяюшка! Чтобы кумушница у нас не задержалась!
— Разглядела! Разглядела! — голос внутри головы недовольно скрипнул, и застрявшая на порожке фигурка метнулась к печи.
— А ну, брысь! — Поликарп Иваныч метнул в нее кепку, и пойманная в ловушку кумушница завизжала.
— Ты нарочно к нам под ночь явилась? Нарочно кумушницу на подоле притащила? — возмущенная Марыська наддала Фимке по коленям.
— Да я… да что ты! Как можно-то! Помочь хотела, вот и прибежала к вам! Не видала я никакой кумушницы… ой! — Фимка с размаху плюхнулась на лавку. — Не слушай её, хозяйка! Я только помочь…
— Куда ее девать, хозяюшка! Может, в печке сожжем? — домовой подпихнул шевелящуюся кепку, и сердобольная Звездочка укоризненно ахнула.