— Спасибо, великая! Спасибо! — истово потрясла мешочком, причитая да кланяясь, резво попятилась к двери.
— На огороде землю рассыпь, — посоветовала ей вдогонку Марыська. — Какое-никакое — удобрение.
— Все сделаю! Все выполню! — в темноте глаза Фимки горели фанатичным блеском. — Всем расскажу о твоей силе, великая!
Отвесив Дуне прощальный поклон, тётка выкатилась в ночь.
— Это она твоим ритуалом впечатлилась, хозяюшка! — приосанилась Марыська. — К утру вся деревня об том прознает!
— Незавидная слава… — Дуня присела перед трясущейся Аглаей.
— Зато действенная! И на людей. И на этих… — Марыська погрозила зависшему в углу мраку. — С моей хозяюшкой не забалуешь! — потом принюхалась и брезгливо поддернула хвостом. — Фууу! Аглайку переодеть нужно. И обмыть. Сбегаю-ка я до Антохи, пускай за своей благоверной поухаживает. Ты молодец, хозяюшка. Оченно впечатляюще получилось!
— Тогда ты к Антону, а я — к себе… — Дуня быстро собрала пепел от жабьей шкурки в ладонь и сдула его в печь. Марыська уже толклась на порожке с корзинкой наперевес — ждала. Не обращая внимания на возражения Дуни, проводила ее до самого дома и только потом потрусила с новостями к старосте.
Обернулась она быстро — Дуня только успела доесть рисовую кашу: сладкую, пушистую, сливочную, с кусочками кураги янтарного цвета и синими глазками чернослива, и уселась, наконец, перед зеркалами, собираясь поискать Монаха и мизгиря.
— Тебе бы порошок чемерицы достать, настоять при луне да стекла обтереть, чтобы правду сказали! — подлезла под руку Марыська.
— А можа ее шалфеем заменить? Как в прошлый раз? — Поликарп Иваныч потащил из подпечья несколько стебельков. — Нашел вот ишшо на чердаке.
— Чемерица лучше бы сработала, да на безрыбье сойдет и шалфей.
Звездочка приняла стебли, раскрошила в горшочек, залила горячей водой, поставила томиться на печь. Марыска же, поглядывая умильно на Дуню, завела речь про Агапу, велев Дуне быть «настороже и помнить, что бабка явно умалчивает о чем-то».
— Темнит она. Скрывает что-то. Меня не провести, хозяюшка. Может и Монашек через нее пострадал!
— Зачем ей? — удивилась Дуня. — Агапа нас из прошлого вытащила! Ничего за это не потребовала!
— Если б знала — сказала, хозяюшка. Но чую, что все неспроста!
Постепенно комнату наполнил сильный смолистый аромат шалфея. Звездочка перелила немного в блюдце, поднесла Дуне и попросила:
— Мочи тряпицу и протирай зеркала, хозяюшка. Уж очень хочется новости взглянуть!
— Новости по блюдачку посмотрим! — Марыська нетерпеливо засопела. — А здеся нам покажут тайное! Если, конечно, сработает. Для того, хозяюшка, сильно захотеть нужно и мыслями настроиться!
— Тогда помолчите пожалуйста!
— Помолчим… понимаем… — за спиной Дуни сгрудились любопытные помощники, мышуха так и вовсе устроилась у нее на голове, пребольно вцепившись лапками в волосы.
Дуня начала неторопливо водить по стеклам влажной тряпицей, вспоминая последний разговор с Монахом.
Отражение задрожало и расплылось. В зависшей мути раздались какие-то шорохи, щелчки, перемежающиеся едва слышным разговором.
— Неловок оказался твой парень! Нужно было шаль сразу спалить! А девку наказать за глупость!
— Не глупая она, Домна! Просто любопытная. И я ее понимаю. Попади мне такое сокровище — тоже не устояла бы.
— Не защищай ее, Агапа! Девка нарушила закон перехода. За это должна была ответить. А ты ее пожалела, скрыла правду! Парня считай на погибель отправила!
— Пожалела, да. Обманула. Чтобы не убивалась по нему после. Я ж понимала, что у него шансов один из ста. И честно про то предупредила.
— И он согласился?
— Как видишь. Вызвался отнести шаль к мельничному озерцу у развалин. Чтобы откуда пришло — туда и ушло!
— Вот и отнес… Так отнес, что пробудил мизгиря. — в голосе Домны Адамовны прозвучали мечтательные нотки. — Помнишь, как он красиво меня добивался? Интересно, узнает теперь? Годы меня почти не изменили!
— Тебя-то не изменили? Не смеши! — фыркнула Агапа насмешливо. — Да и слепой он, разве забыла?
— Помню, конечно. Самой поглядеть на него охота.
— Опять нам с тобой работенка…
— Э, нет. Пускай этим девка заморачивается. По ее глупости все завертелось…
Агапа что-то возразила. Треск в глубине мути усилился, и спорящие голоса постепенно отдалились и пропали. Перед Дуней появилось собственное потрясенное лицо и испуганные мордашки помощников.
Открывшаяся правда подействовала словно удар молнии. Монах не украл паутинную шаль! Он добровольно пошёл на риск, чтобы отвести от нее неприятности! И теперь…