На спящего овертуна домовые поглядывали с опаской, и скатерку это очень смешило. Она собралась было к водовику за новой порцией рыбы, но Липовна и Паисий, смущаясь, попросили чая.
— Да где ж его взять в этих местах? — самобранка даже расстроилась.
— В сундучке у меня был припрятан запасец травяного сбору. На черный день. — Паисий покосился в угол, где под ветками скрывался лаз в подпол.
— Так полезь, поищи, — Липовна подтолкнула щурка слабой лапкой. — Помню, я тебе в сундучок мешочек елушника убирала. Мне бы сейчас он очень помог.
— Елушника? Кипрея что-ль? — проявила осведомленность скатерка. — Иван-чай штука хорошая! Убирает детоксикацию. Укрепляет иммунитет и нервную систему! Широко применяется в косметологии и, кстати, очень полезен для мужского здоровья!
Впечатленный ее знаниями, щурок восхищенно присвистнул и решился заглянуть в подпол. Пробыл он там довольно долго, чем-то шебурша и разражаясь печальными вздохами, но сумел таки найти прикопанный в уголке сундучок.
— Вот! В целости да этих времен долежался! Я его закляточкой огородил. От Епимаха Василича приговорочкой. Надеюсь, что внутри все тоже цело!
— Так открывай скорее! — поторопила Липовна.
— Открываю, открываю… — щурок осторожно приподнял крышку и с облегчением продемонстрировал всем лежащие притирку холщовые мешочки.
В одном был травяной сбор, в другом, как и говорила Липовна — высушенные цветы иван-чая. Третий мешочек щурок открывать не стал, сообщив, что там припрятана особенная вещь.
— Какая-такая вещь? — пристала к нему самобранка.
— Лучина. — не выдержал Паисий, с опаской покосившись на Липовну. Но крыса была занята важным — пристроила на горящих ветках чугунок с водой и ссыпала в него травы, чтобы отбить запах болота.
— Хворобоя (зверобоя) добавлю, а к нему — пупавки (ромашки) да рябиновых ягод. Пускай проварятся как след, а потом и до елушничка дело дойдет.
Дуня наблюдала за ней с улыбкой, а сама прислушивалась к разговору Паисия и самобранки. Ей тоже было интересно, что за особенную лучину хранит он в мешочке.
— Лучину… — повторил Паисий со вздохом. — О двух концах! Одним — клады отворяет, другим — усыпальни. Да… Отворяет, но и замыкает тоже. Мы когда хозяина… Епимаха Василича… оставили… то озаботилися, чтобы никто его покой не нарушил, да домовинушку не разорил. Для того и колокольчик навесили. И бессмертника пучочек. И лучиной горящей поводили для надежности, чтобы мизгирек до него не добрался!
Глава 21
— Из лысухи лучина. Из засохшей осины. — Паисий поглаживал особенный мешочек. — Я самолично от полена балонь обрубал, сердцевину на щепы строгал. Жаль, только одну себе оставил. Остальные в уплату пошли.
— За что уплата была? — полюбопытствовала Дуня.
— Дак за помощь. Агаше. За то, что Епимаха Василича при жизни поддерживала и в последний путь снарядить согласилась.
— Агаша — дева-зелейница из Перги. — Липовна принялась помешивать закипающий травяной отвар длинным сучком. — Когда Епимах Василич совсем сдал — она ему настойки приносила. Поше́птывала над ним. А после позаботилась обо всем. И нас с собой взяла — чтобы простились…
— Топор мельника тоже Агаша забрала?
— Топор-то? Нет. Зачем? Топор мы с хозяином положили. Как он повелел. Агаша, может, и хотела забрать, да Епимах Василич говорил, что ей и без топора силы хватает.
— Что за топор? — овертун поскреб лапой в башке и зевнул.
— Мельников топор, батюшка-перевертень. — поклонился ему щурок. — Про него баем.
— Мы можем его позаимствовать на время? Пока будем искать Монаха? — Дуня прикинула, что топор может послужить отличной защитой от мизгиря.
— Дак можно… — щурок переглянулся с крысой. — Запор с усыпальни уберем и достанем. Заодно и проведаем хозяина. Подновим букетик. Да, Липовна?
— Как ты его подновишь, ежели сейчас не время бессмертникам!
— Ты чего вспыхнула угольком? Не подновим — так побренчим колокольчиком. Епимаху Василичу нравилось, как он звонит.
— Да там небось лес — до небес! Времени дюже много миновало. Сохранилось ли место?
— Должно сохраниться! Агаша его отметила! И по пути метки оставила, чтобы по ним можно было туда дойти!
— Отлично! — обрадовалась Дуня. — Отправимся сразу как рассветет.
— Я с вами! — овертун перевернулся на спину, стал смотреть на запутавшийся в ветках тусклый месяц.
— Ты не из кузнецов ли будешь, мил человек? — прищурилась на него Липовна. — Медвежью шкуру тяжело на себе таскать. А кузнецу такое по силам.