Дуня зажмурилась, а потом заставила себя снова взглянуть.
Перед ней на полу лежал Епимах Василич. Точнее то, что было им когда-то.
Мизгирь решил поквитаться с братом и осквернить его последнее пристанище.
Взгляд Дуни переместился на длинный деревянный короб в центре сруба.
Страшная догадка молнией пронзила мозг, и Дуня прыгнула вперед, начала рвать расползшуюся по крышке паутину.
Показались вырезанные по дереву незнакомые символы, грубоватое изображение мельницы, волнистая линия реки, странные палочки-фигурки.
По счастью крышка оказалась чуть сдвинутой. Дуня уперлась в нее, подтолкнула… Отчаянная решимость придала ей сил, и когда крышка с шумом съехала на пол, Дуня увидела внутри того, кого собиралась искать.
Монах лежал с открытыми глазами, скрестив руки на груди.
Он смотрел прямо на Дуню, но не видел ее — взгляд был отсутствующий, безучастный. Волосы покрывала какая-то сетка… Конечно же паутина! Она была повсюду — тянулась по одежде, мохнатилась на бровях и ресницах, налипла на кожу и губы. Нетронутой оказалась лишь багровая полоса шрама, и обмотанный вокруг талии пояс с поблекшими закорючками хевсурской вышивки. Именно благодаря ему Монах был все еще жив. Пояс не смог оградить его от колдовства, зато удержал в этом мире.
Дуня схватила монаха за руку, попыталась нащупать пульс и с облегчением услышала слабое робкое биение.
— Миша! Монах! Ты слышишь меня⁈ Миша!! — подтолкнув Монаха в плечо и не дождавшись реакции, влепила ему пощечину и принялась трясти.
Голова Монаха моталась из стороны в сторону, ударяясь о стенки короба, лицо походило на застывшую маску.
Ругаясь и всхлипывая, Дуня обхватила Монаха за плечи, рванула на себя. Он был гораздо выше ее и намного тяжелее. Но Дуня не собиралась отступать — упиралась, пыхтела, но все-таки смогла выволочь Монаха из домовины. Чуть отдышавшись, потащила безвольное тело дальше, к светлеющему впереди проему.
Там уже ждал овертун — подхватил Монаха словно куль и положил на землю.
— Монашек! Да жив ли он⁇ — Липовна и Паисий бестолково закружили рядом. — Откуда он взялся здесь, ведемушка?
— От мизгиря. — Дуня спрыгнула вниз и сообщила мрачно. — Топор я не нашла. Уверена, что он у колдуна.
— Ох, нет! — щурок вцепился в косички на бороде. — Ты хорошо поглядела? Мы вложили его в руки…
— Там ничего нет. А кисти рук отрублены…
— Добрался все ж таки! Добрался! Потревожил брата! Как бы не встал теперь Епимах Василич! Как бы умраном не заделался! — заголосил было щурок, но крыса его оборвала.
— Не встанет! Мизгирь поостерегся. По рукам да коленям прошелся, ты ж слыхал. Да только зря все. Хозяину ведь тогда черед подошел. А умран — из беспокойников. Неприкаянная душа. — голос Липовны дрогнул, но она справилась с эмоциями и кивнула на Монаха. — Куда его теперь, ведемушка? В развалины нельзя. Мизгирь про них знает.
— И мизгирь знает, и богинка… — подтвердила Дуня.
— Богинка не придет. — взрыкнул овертун.
— Не приходила. Но может передумать. Здесь нет безопасного убежища. Нужно перенести Монаха в Замошье.
— Да как жеж его перенести, когда он чисто бревно! — всплеснул ладошками щурок.
— Я помогу! Помог бы… — поправился овертун. — Если б место не держало.
— Спасибо! Донеси его, пожалуйста, до развалин. А там я попробую снять с тебя привязку.
— Но молоко? И роса? Где ты их возьмешь?
— Я сниму привязку к развалинам, чтобы ты смог пойти с нами в Замошье. И уже там проведу полноценный обряд.
— А ему ты сможешь помочь? — Липовна безуспешно пыталась очистить лицо Монаха от паутины.
— Сделаю все возможное, — Дуня была кратка. Она приказала себе не думать о Монахе сейчас, поскольку наложенные мизгирём чары требовали тщательного изучения. Дуня очень надеялась на сохраненные записи ведьмы и на Марыськину подсказку.
— Я готов! — овертун перекинул Монаха через плечо.
Смотреть на безжизненно обвисшее тело было невыносимо, и Дуня отвернулась, принялась отцеплять налипшую на подол паутину.
— Лучина? Где лучина? — спохватился Паисий. — Нужно запор на вход наложить!
— Наверное, осталась внутри, — повинилась Дуня. — Я ее обронила, когда вытаскивала Монаха.
— Так нужно забрать. Я сейчас…
— Не трогай там ничего лишнего, — шепнула вслед ему крыса. — Мало ли…
— Знаю. Обученный. — щурок по обезьяньи вскарабкался по подпорке и юркнул в приоткрытую дверь. Долго внутри он не задержался — почти сразу выкатился обратно, с причитанием испуганно тараща плошки-глаза. — Тама! Тама! Лучина! Он её держит!