Поликарп Иваныч всхрюкнул и закашлялся, залившаяся краской Звездочка принялась стучать ему по спине.
— Ну, завела! — беззлобно взмекнула Марыська, ей нравилась болтовня самобранки. — Умную из себя выставляешь, а того не ведаешь, что росой, которую хозяюшка собрала, молодость вернуть можно.
— От курса омолаживания не откажусь! Евдокия! Отольешь и для меня росы! Прополоснешь меня после бани! А лучше на ночь оставишь замачиваться! Поняла?
— Как ты ее только терпишь, хозяюшка? — Звездочка начала собирать со стола посуду. Поликарп Иваныч бестолково толокся рядом — помогал.
— Про Монашека уже позабыла? — поддел он не в меру разболтавшуюся тканьку.
— Про него и без меня есть кому думать. — тотчас отбрила та. — Мне поосновательнее мущины нравятся, степенные да хозяйственные.
Воспользовавшись тем, что скатерка отвлеклась на домового, Дуня взяла корзинку с гостинцами и вышла.
Ей было сейчас не до громких разглагольствований обнаглевшей тканьки.
Марыська, как уже повелось, потрусила следом, бормоча, что «сперва бы надо было почитать про обряд, а уж потом идти».
— Вернусь и почитаю. Помолчи, Марыся!
В голове у Дуни неприятно задергало, ладони взмокли — чем ближе она подходила к дому Панасовны — тем сильнее волновалась.
Стараясь успокоиться, Дуня даже немного постояла перед калиткой, и, перехватив сочувствующий взгляд козы, разозлилась на себя и наддала ногой по доскам.
— Бряк! — калитка резко распахнулась, и за ней обнаружился держащийся за лоб овертун.
— Давно я искры не ловил, — усмехнулся он от земли.
— Что ты здесь делаешь⁇
— Разболтавшуюся петлю подправить пытался. Да только лапами много не наработаешь.
— Я помогу! Сегодня! Вечером выпьешь молока с росой и проведем обряд.
— Правда? — овертун подался к Дуне и, обхватив лапищами, прижал к мягкому меху. — Правда поможешь, вейка?
— Как… как ты меня назвал⁇ — сердце ухало так громко, что Дуня едва расслышала слова кузнеца.
— Вейка. Веточка. Тебе очень подходит. Такая же тоненькая, но сильная. Не сломить.
Нужно было отстраниться, выпутаться из его объятий, но Дуня еще глубже зарылась в мех. Ей стало так хорошо и спокойно, как в детстве, когда она чувствовала себя под защитой взрослых, и не нужно было ничего решать и ни о чем беспокоиться.
— А ну, отпусти хозяюшку! — Марыська налетела сзади, боднула овертуна в лапищу. — Хозяюшка! А ты чего застыла? Вон Панасовна ждет на крылечке!
— Панасовна?.. — Дуня, наконец, отлепилась от кузнеца и, избегая смотреть на недовольно сопящую козу, побежала к домику бабки.
Панасовна стояла на крылечке не одна — из-за ее спины выглядывали улыбающиеся Липовна и Паисий.
— А мы хотели до тебя идти, ведемушка! — радостно поприветствовали они Дуню. — Пирогов от Панасовны принести.
— Я тоже не с пустыми руками, — Дуня счастливо рассмеялась. — Звездочка баранок напекла. И варенье из одуванчиков сварила.
— Я люблю из одуванчиков, — подошедший овертун прикоснулся губами к Дуниным волосам, и по спине побежали мурашки.
— Любишь? — она обернулась, едва не уткнувшись ему в грудь. — Ты вспомнил, да? Вспомнил себя настоящего⁈
— Нет. — он с досадой крутанул башкой. — Ничего не помню. Просто… знаю. Странно, да?
— Ничего не странно. — Марыська с пыхтением влезла между Дуней и оборотнем. — Хватит уже хватать хозяюшку! Не про тебя рождена!
— Вы проходите, проходите! — Панасовна принялась зазывать всех в дом. — У нас и стол накрыт.
— Спасибо. Мы позавтракали, — чинно поблагодарила коза и прихватила зубами за руку раскрасневшуюся Дуню. — Повидали вас и дальше пойдем. Нам еще Монашека навестить нужно.
— Монах разве не у тебя? — обрадовался овертун.
— У Фиодора квартирует. — Марыська все настойчивее тянула Дуню от крыльца. — Мы после баньки его туда определили. А как очнется — так уж сами с хозяюшкой решат, где им жить.
— Жить… вместе — жить? — растерянно взрыкнул овертун.
— Нет! Не вместе! — Дуня попыталась притормозить возле калитки, но Марыська проволокла ее дальше — прямо в торчащих у забора сестриц Ипатьевных.
— Будь здрава, хозяйка! — загалдели те хором. — Мы мимо шли, а тут ты. Слух прошел, что ты с женихами вернулась. И соревнование устроить хочешь, чтобы одного уморить, а второго оставить.
— Да она уже уморила! Одного в оборотня превратила! А второго опоила чем-то, чтобы не сбег. — из-за старух сунулась замотанная в платок Аглая. — Хозяйка, называется! За деревней не следит! Деревенским не помогает! Вон Ксанка как вчера в ночь в лес ушла — так до сих пор не вернулась! А этой хоть бы что!