Из вежливости посидев еще немного, Шац попрощался с оставшимися в кафе вдовой и родственниками, взял пакет с дешевыми конфетами и галетным печеньем для жены с дочкой, вышел на улицу и тяжело вздохнул. Солнечная летняя погода, буквально кричавшая о том, что мир прекрасен и нет в нем места для грусти, совершенно не подходила под его настроение. Сейчас Шац не отказался бы от неба, затянутого тяжелыми темными тучами и проливного дождя, как в нуарных детективах.
«Интересно, — подумал Шац направившись к своему автомобилю, припаркованному у кафе, — почему вообще так получилось, что дождь – это погода для грустных? Ведь по идее вода – это хорошо. Вода – это жизнь. И огород поливать не надо…»
Задумавшись, он подошел к автомобилю, сел на водительское место, закинул пакет с печеньем и конфетами на заднее, пристегнулся, вставил ключ в замок зажигания и…
Вдруг откуда ни возьмись взявшийся Гриша открыл пассажирскую дверь и сел рядом с Шацем.
— Что такое? — тот непонимающе посмотрел на нежданного пассажира.
В ответ Гриша одним движением положил руку на шею Шаца, почти у самого затылка, и сжал с такой силой, что казалось позвонки вот-вот треснут от давления.
— Только, тихо, — на лице Гриши появилась улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Не дергайся.
— Что ты… — Шац, естественно, не послушался и попытался вырваться. Не из храбрости или желания погеройствовать. Нет. Просто он еще не до конца осознал, что именно происходит.
Гриша моментально пресек попытку жертвы к бегству. Он силой притянул Шаца к себе так, что они чуть не столкнулись лбами, заглянул ему в глаза и прошипел: — Я сказал, не дергайся.
Затем, слегка ослабив хватку, свободной рукой медленно провел вдоль своего бедра и как по волшебству там, где проходила его ладонь, из чистого воздуха проявился большой нож. Широкое лезвие угрожающе блеснуло на солнце.
От увиденного у Шаца перехватило дыхание. Горький ком подступил к горлу, мысли моментально спутались в один большой невнятный клубок, а потом просто исчезли. Голова будто превратилась в надувной шарик. Пустой и бестолковый.
— Я не… я не понимаю… — только и смог выдавить он из себя.
— А тебе и не надо. Заводи машину. Только медленно, без резких движений.
— Слушай, если ты хочешь денег, у меня в кошельке есть немного. Можешь магнитолу забрать и…
— Не нужны мне твои деньги, — Гриша поднял нож с бедра и переложил его на сидение рядом с ногой. — Я хочу узнать, как ты работаешь. Давай, поехали!
Он опять сжал пальцами шею. Шац поморщился от боли, но больше испытывать судьбу не решился, повернул ключ в замке зажигания и надавил на педаль. Его автомобиль медленно выехал с парковки и поехал вдоль по улице. А оставшиеся в кафе «Шашлыки-пельмени» родственники Кирилла продолжали о чем-то беседовать, так ничего и не заметив.
***
Сознание к Шацу вернулось так же стремительно, как и покинуло его. Первым, что он почувствовал был соленый металлический вкус крови, сочившейся из разбитых губы и носа. Открыв глаза, он обнаружил себя сидящим на стуле в собственной кухне. Сперва он не мог взять в толк, как очутился здесь, но память, быстро возвращавшаяся к нему – напомнила. Гриша, угрожая ему ножом, заставил его приехать сюда. «О господи! — мысль, громкая, словно летний гром, возникла в его гудящей от боли голове. — Я привез его к себе домой!»
Шац дернулся в попытке встать, но куски удлинителя, которыми его ноги и руки были привязаны к стулу, не дали этого сделать. Все, что у него вышло, так это слегка привстать над сидением и наклониться вперед, после чего, чуть не потеряв равновесие и не свалившись на пол, он вернулся в изначальное положение.
— Очнулся? — на пороге кухни появился Гриша. В руке он держал все тот же кухонный нож, вот только теперь его широкое лезвие было покрыто алыми пятнами засыхающей крови. Как и его рубашка.
При виде этой картины Шац невольно отпрянул назад так, что передние ножки стула оторвались от пола, а спинка уперлась в подоконник.
— А, страшно, — Гриша улыбнулся. — Это бывает.
Он вошел на кухню, подошел к раковине и, отложив нож, принялся методично смывать с рук кровь. Шац, продолжая балансировать на стуле, молча наблюдал за ним. Он не мог выдавить из себя ни слова, ни даже звука. Больше всего в сложившейся ситуации его пугало не то, что он был связан по рукам и ногам, не Гриша и даже не его нож. А то, что дома его должны были ждать жена с дочкой. И судя по крови, которая сейчас алыми струйками стекала в канализацию, с ними случилось что-то нехорошее.