Гнев придал Доминик сил: ноздри ее раздулись, бледные щеки вспыхнули румянцем.
— Кажется, я просила вас об этом забыть! Я неудачно выразилась, только и всего.
Он уже открыл рот, словно готов был ответить резкостью, но появление официантки остановило перепалку.
Сделав несколько глотков эля, Доминик сумела овладеть собой. У нее еще осталась гордость, и ни за что она не позволит Маркусу думать, что по-прежнему в него влюблена!
— Вы правы, Доминик, я разведен. Но это не значит, что я подхожу любой женщине. Вам-то уж точно не подхожу.
Слава богу, приступ слезливости остался позади! Гнев помог ей выпрямиться и обжечь его негодующим взглядом. Нет, она не позволит еще одному мужчине причинить ей боль! Хватит с нее Брайса!
— А я и не знала, что в вас столько самомнения. Неужели вы воображаете, что любая женщина спит и видит, как бы затащить вас в постель?
Губы его скривились.
— Понятия не имею. И не собираюсь обсуждать подобные вопросы с вами.
— Зачем же начали?
Глаза его расширились — как видно, Маркус был удивлен таким отпором. И отлично, зло подумала Доминик. Пусть не воображает, что он здесь главный!
— Доминик! — выпалил он. — Десять минут назад в машине вы сказали...
— Я помню, что сказала, — прервала она. — Что газетчики, увидев нас вместе, могут раздуть низкопробную сплетню. Я всего лишь поделилась с вами своей тревогой, а вы... вы не нашли ничего лучше, чем меня оскорбить!
— Потому что вам даже думать о таких вещах не следует! — отрезал он. — А тем более — говорить об этом. Говорить мне... Господи, какой же вы еще ребенок! — пробормотал он.
Нет, подумала Доминик. Ее невинные годы остались позади. Она больше не ребенок — она женщина. И скоро станет матерью. Может быть, сейчас самое подходящее время, чтобы поделиться своей тайной с Маркусом Кентом?
— Скажите мне, Маркус, где, по-вашему, грань между ребенком и взрослым? Если вы о возрасте — так мне уже двадцать один. По всем законам я совершеннолетняя.
— Возраст здесь ни при чем, — досадливо ответил он.
— Вы в моем возрасте, думаю, уже считали себя мужчиной, — усмехнулась она.
— Естественно. Но на деле был неопытным юнцом, ничего не понимающим в жизни. Истинное взросление приходит с опытом и мудростью.
Доминик задумчиво смотрела в его смуглое лицо с резкими чертами. Маркус думает, что перед ним — невинная девушка, не имеющая понятия о жестокой реальности мира. Можно только догадываться, каким будет его потрясение и ужас, когда он узнает правду.
Однако Доминик догадывалась, что сообщение о беременности не заставит Маркуса увидеть в ней взрослую женщину. Скорее, наоборот. Сколько она помнила, Маркус никогда ничего не делал импульсивно, не подумав. Каждое его действие было тщательно рассчитано. Он не позволял страстям туманить себе голову. А она сделала откровенную глупость, пошла на поводу у собственной фантазии. Нет сомнений, услышав о ее ошибке, он сочтет ее безнадежной дурой.
— Сколько нужно узнать, чтобы стать взрослым? — тихо спросила она. — Сколько радости, горя или боли я должна пережить, чтобы вы, Маркус, назвали меня женщиной?
Раздраженный ее настойчивостью, он сжал губы, взглянул на нее, затем — на стену дождя за окном.
— Не знаю, Доминик.
— Откуда же вам знать, что я еще ребенок? — не отставала она.
Взгляд Маркуса снова метнулся к ее лицу, и, хотя губы советника по-прежнему были сердито сжаты, Доминик прочла в его глазах желание понять.
— Почему для вас это так важно?
Щеки ее чуть порозовели.
— Мне неприятно, когда меня не принимают всерьез. Тем более вы даже не знаете...
Она резко оборвала себя, в ужасе оттого, что едва не выдала свою тайну. Нет, не сейчас! Это безумие! У Маркуса и без нее достаточно забот!
— Чего я не знаю? — переспросил он.
Не глядя на него, она помотала головой.
— Неважно, Маркус. Забудьте.
Проницательный взгляд его пристально изучал ее лицо.
— Вы хотели что-то сказать, а потом передумали. Что это, Доминик? Что-то важное? Такое, что я должен знать?
— Нет! — резко ответила она и потянулась за стаканом, изо всех сил изображая беззаботность. — Ничего особенного. Я только хотела сказать, что вы совсем меня не знаете.
Вместо ответа он только приподнял черные брови.
Его молчание побудило ее продолжать:
— Прошли годы, Маркус. Я узнала и пережила много нового. Я уже не та наивная девочка, которую вы когда-то знали.
Уголки его губ тронула безрадостная улыбка.
— Я тоже много пережил за это время. И дурного больше, чем хорошего.
Он говорил о разводе. И Доминик вдруг охватило неудержимое желание ответить: она понимает его чувства, знает, что такое безответная любовь, знает, какая боль охватывает сердце, когда узнаешь, что тебя предали...