Вскоре девчонка успокоилась, притихла, отстранилась.
– Спасибо тебе! – сказала она. – Пусть у тебя родится здоровенький малыш, – добавила она.
Я сняла с себя шаль, чтобы вернуть ей, но она сказала:
– Оставь себе, на память.
Фейри отошла на несколько шагов от меня, как вдруг тёмная тень метнулась к ней и вцепилась ей в горло. Не знаю зачем, но я бросилась к повисшей безвольной куклой фейри и жадно присосавшейся к её сонной артерии Айрин. В морозном воздухе разливался июньский аромат цветов – пахло ирисами, цветеньем, жизнью.
– Зачем?.. – вырвалось у меня. – Она собиралась уехать.
Айрин подняла голову и взглянула на меня. Её тёмные волосы растрепались, бледное пятно её лица с провалами глаз было по низу испачкано тёмным.
– Она знает, что ты беременна. А ни для кого не секрет, что последние полгода ты спишь только с Адамом, – и острые клыки Верховной вновь впились в горло фейри.
– А разве мы не собираемся избавиться от ребёнка? – спросила я. – Какой от него прок?
Айрин разодрала на фейри пальто и тёплое платье и жадно вонзилась зубами в обнажившуюся грудь, утробно урча.
– Нет, – ответила она чуть позже. – У нас нет столько времени. Нам срочно нужен ребёнок Адама. Сплетём иллюзию на крови, используем внушение. Я придумаю что-нибудь. Всё, иди.
Я была рада уйти и медленно побрела к себе. Но вдруг осознав, что страшно замёрзла, повернула в сторону купальни.
Искупавшись, я сидела в гостиной у камина, сушила волосы и смотрела на огонь. Я думала, что чувствуют обычные женщины, когда узнают, что беременны? Я ведь даже не ощущу эту беременность – не будет ни тяжести, ни тошноты, ни отёков. Только рожать всё равно придётся самой. Смутное беспокойство заворочалось внутри меня. Скорее бы прошли эти девять месяцев!.. А, может, Айрин всё-таки передумает, и мы уберём этого ребёнка?.. Но тогда придётся заводить нового, а это может затянуться надолго.
Я взяла гребень и стала медленно расчёсывать волосы, глядя на пляску огня в камине.
5. Заклятие иллюзии
Верховная не передумала. Следующим же вечером она собрала нас в крипте.
На могильной плите уже лежала рыжеволосая фейри, обнажённая и без сознания. Её белая молочная кожа пахла гиацинтами, а в медных кудрях запуталось несколько бледно-розовых соцветий дикой вишни.
«Такая красивая… – невольно подумала я, оглядывая неподвижное лицо, чуть подрагивающие густые тёмные ресницы и по-детски приоткрытые губы. – И умрёт сегодня». Мне вспомнилась вчерашняя фейри, ни за что выпитая Айрин, и жалость к этой, пока ещё живой, кольнула меня.
«Какая глупость! – отругала я себя. – Значит, такая у неё судьба – стать ступенькой на пути к величию нашей Верховной». Айрин Бёрд часто повторяла это выражение про ступеньки, и сейчас мне пришло в голову: а вдруг и я, и этот глупый младенец, который растёт у меня в животе, всего лишь ступеньки?..
«Нет ничего важнее магии, – напомнила я себе. – И магия этой фейри нужна нам больше, чем ей».
Карин поставила между грудей фейри широкую чашу, Айрин достала с складок платья большие тяжёлые ножницы и первой срезала у себя прядь чёрных волос. Бросила в чашу. Потом передала ножницы леди Кэтрин, и та последовала примеру Верховной. Отрезанный локон каштановых волос приобрёл настоящий цвет – седой, в белизну. Сколько же леди Кэтрин лет на самом деле? Я знала, что она значительно старше Айрин Бёрд.
Хелен, Карин и я по очереди срезали у себя по пряди. Рыжина Карин в чаше поблекла, потускнела.
Потом каждая из нас рассекла ладонь и покапала кровью на волосы. Сухие веточки полыни, розмарина, вереска, крапивы превращались в труху в пальцах Хелен, падали в чашу. Затем Карин налила туда морской воды, леди Кэтрин насыпала кладбищенской земли.
Айрин тем временем ловко связала лодыжки фейри конопляной верёвкой и, подхватив, повесила за ноги на специальный крюк на потолке. Потом с наслаждением впилась фейри в шею, и запах гиацинтов стал особенно сладким и манящим. У меня даже закружилась голова.