На Литу меня даже не позвали. А я знаю, им было весело. Костры, горячее вино, молодые парни, жаркие объятия, сладкая пьянящая кровь фейри… Лита – мой любимый праздник, полный жизни и страсти. Но я просидела всю ночь, запертая в тесных стенах, изнывая от духоты и злости.
Меня не позвали и на Ламмас. Верховная сказала потерпеть: до начала октября осталось не много. Лишь август и сентябрь.
Целыми днями неделя за неделей я сидела в комнате, которую мне отвела Верховная, – маленьком закутке с вечно закрытой на ключ дверью и занавешенным окном, выходящим в замковый двор. Иногда я читала – книги по колдовству, из которых я не могла опробовать ни одно заклинание, или романы, такие скучные, что меня клонило в сон.
Часто я садилась у окна и, чуть отодвинув плотные шторы, наблюдала, как варгисы собираются на охоту. Видела среди них и Адама. Не знаю, что я чувствовала. Словно ребёнок балуется с зеркальцем, и солнечный зайчик, скользнув по стене, убегает в густую древесную крону и исчезает там. Хочешь снова увидеть его, ощутить на щеке тепло, зажмуриться, когда он мазнёт по глазам…
Глупости это. Ничего я не чувствовала.
Минула первая неделя августа. И тогда, спустя два месяца взаперти, когда я уже была готова лезть на стену, Айрин стала отпускать меня погулять по замку. Рано утром, до рассвета. Я бродила по коридорам западного крыла, тихонько спрыгивала из окошка в воду и плавала в замковом рве под медленно бледнеющими звёздами. Днём я по-прежнему сидела в своей комнатушке под замком.
Часто я украдкой следила за работой варгисов: они то ремонтировали крепостные стены, вися на верёвках, то мастерили новую мебель или подколачивали старую, и тогда дети просили выточить им игрушки – кому дракона, кому кентавра или единорога, но чаще всего – волка. Я удивилась, когда поняла, что среди ребятни далеко не все были варгисами; этой весной и летом люди так спешно покидали Торнфилд, что забывали забрать своё потомство. Впрочем, оставленные дети не выглядели несчастными. В Волчьем Клыке им дали кров и еду, обучали чтению, счёту и ремёслам: изготовлению мебели, посуды, кузнечному делу. Варгисы охотно учили детей новому, нередко я видела и Адама: дети его обожали, а ему, кажется, нравилось возиться с ними. И я задумалась: почему же у него до сих пор нет своих?.. Третьего августа ему исполнилось двадцать шесть, у многих в этом возрасте уже несколько детей. Наблюдая из окна, как Адам успокаивал рыдающую девчонку лет пяти, я подумала: кажется, он будет хорошим отцом. Но тут же отогнала эту мысль: какая мне разница? Как только я освобожусь от навязанного Айрин ребёнка и ко мне вернётся магия, я начну настоящее обучение и своё восхождение к могуществу... Мысли о могуществе внезапно показались мне пустыми и наивными, но я отогнала это чувство как навязчивую муху. У меня будет свой ковен и столько магии, что смогу делать всё, что ни пожелаю. Мне никогда не было дела до слюнявых младенцев и не будет.
Не будет же?..
8. В темноте
В то августовское утро было ещё совсем темно. Я выскользнула из своей коморки, намереваясь поплавать до рассвета, прикрыла дверь и вдруг увидела Адама. Он стоял во мраке коридора и смотрел на меня. Как же я давно его не видела!.. И сейчас почти не верила, что это он.
Я растерялась и замерла, вжавшись спиной в дверь. В голове вспыхнуло предупреждение Верховной. Нужно позвать её, спрятаться – только не дать Адаму подойти ближе. Но я не успела. Преодолев расстояние между нами за несколько размашистых шагов, Адам оперся ладонью о дверь у моей головы, нависнув надо мной и отрезав путь к отступлению.
– Роуз, – негромко произнёс он, испытующе глядя на меня сверху вниз. Его ладонь легла на мой плоский живот. Ты беременна?
Испугавшись, я выдавила из себя смешок:
– Я что, похожа по-твоему на беременную?
Его ладонь исчезла с моего живота, и я с неудовольствием почувствовала пустоту.
– Не лги мне, Роуз, – приподняв мне подбородок и поймав мой взгляд, сказал Адам. – Я знаю эти ваши ведьминские ухищрения. Какая-то мощная иллюзия? Убили ради этого очередного фейри или использовали амулет Элреда?