– Роуз, – улыбнувшись, произнесла Айрин ласковым тоном. – Я не желаю тебе зла. И я понимаю, волчонок в твоём животе тянет тебя в стаю, и особенно – к своему альфе. Но ты должна ещё немного потерпеть. Остался всего месяц, от силы полтора. Давай не будем ссориться. Просто тихо посиди в комнате, роди и вернёшься к своей нормальной жизни.
Тут я поняла, что я снова могу говорить.
Я хотела высказать ей, что я думаю о её поступках, о её лицемерии и жестокости. Потом испугалась, что Верховная накажет меня, и решила притвориться послушной. Но злость и обида вновь поднялись во мне, затмевая доводы рассудка. Я заговорила. Точнее попыталась. Меня захлестнуло слезами, и я разрыдалась. Взахлёб. Не могла остановиться. Как полная дура. Я вспомнила, как Айрин ненавидит слёзы. Она разозлится и отправит меня обратно! В темноту и духоту! Я постаралась успокоиться, но слёзы только усилились.
Я так и не смогла сказать ни слова. А потом снова оказалась в затхлом мраке комнатушки-гроба. Похоже, здесь я и умру. Эта мысль неожиданно успокоила меня. Внутри застыло холодное и тупое ощущение покорности. Всё равно я не смогу ничего сделать. Я легла на одеяло, укрылась и, к своему удивлению, провалилась в глубокий сон.
11. Самый дивный сон
Мне снилось, будто Адам пришёл за мной. Взял на руки и вынес из замка. А потом усадил перед собой на коня, и мы долго скакали, пока не доехали до леса. Огромные пихты укрыли нас своими ветвями. Вдалеке журчал ручей, раздавались голоса редких птиц, с берёз срывались первые жёлтые листы.
А потом я проснулась. Пахло сухим деревом, свежим хлебом, травяным отваром и жареным мясом. Я открыла глаза и увидела бревенчатые стены, пучки зверобоя, душицы и мяты под потолком. Сквозь небольшое оконце струился дневной свет.
«Я всё ещё сплю», – поняла я. Протёрла глаза. Но ничего не исчезло. Тогда я села на постели. «Какой реалистичный сон», – подумала я. Оглядела себя. На мне была свободная мужская рубаха с широким воротом – такую обычно надевают через голову. Я встала на постели. Рубаха была просторной и длинной и спускалась до колен. Рукава оказались аккуратно подвёрнуты.
– Проснулась? – услышала я Адама.
И тут он сам появился в дверном проёме.
– Скажи, я сплю? – спросила я, глядя на него в упор.
– Нет, – ответил он. Усмехнулся и подошёл ближе. Подхватил меня на руки и понёс. – Пойдём на улицу. Мясо почти готово.
Перед домом стояла широкая скамья с брошенным на неё пледом. Адам усадил меня на него и завернул. Впереди в кострище тлели угли, над ними жарилась тушка оленя. От запаха жареного мяса с пряностями у меня потекли слюнки.
Я всё ещё не могла поверить, что это всё взаправду.
Адам повернул вертел и вернулся ко мне. Потянулся к шее, взвесил на ладони все три амулета.
– Что ты делаешь? – напряглась я, пытаясь высвободить амулеты у него из руки.
Но Адам не ответил и амулеты не выпустил. Подцепил сзади верёвочки, на которых они висели, и снял с меня. Положил рядом на скамью, раскрыл плед, провёл ладонями над моим животом.
– Хм, – только и сказал он.
Тут я поняла, что Адам хотел сделать. Нейтрализовать иллюзию. Только для этого нужна была шкатулка для деактивации амулетов. Но вслух я ничего не сказала. Мне вдруг стало неприятно от мысли, что Адам увидит меня с огромным уродливым животом. А я ещё так похудела, будет ужасно выпирать…
Адам пошёл снимать оленя с огня, а я снова закуталась в плед. Воздух был прохладный. Пах хвоей, прелой листвой, влажной землёй и грибами.
– Какое сегодня число? – спросила я.
– Шестнадцатое сентября.
Я выдохнула:
– Это же сколько я взаперти провела…
– Айрин Бёрд заплатит за это, – мрачно произнёс Адам.
Отрезал от жаркого большущий кусок, положил его на деревянную тарелку и подал мне.
Выглядело невозможно аппетитно. Я сглотнула. Хотела сказать, что уже несколько недель во мне не удерживается никакая еда, но вместо этого жадно впилась зубами в сочное мясо. О, какое же оно было вкусное! Мягкое, нежное. С брусничной кислинкой, с тонким винным привкусом, с розмарином и перцем, идеальное по соли…