Адам протянул ладонь к животу, и я ощутила шевеление внутри, а потом что-то коснулось наружной стенки. Я опустила глаза и увидела на ней след крохотной ручки. Адам мягко накрыл её своей ладонью.
– Привет, малыш, – улыбнувшись, ласково произнёс он. Потом поднял глаза на меня. В них было столько искренней радости, что я даже растерялась. – Роуз, ты чувствуешь?..
Во мне поднялось раздражение.
– Конечно, это же внутри меня, – резко ответила я.
Улыбка сползла с губ Адама, лицо потемнело. Он медленно поднялся, что мне пришлось запрокинуть голову.
– Я не собирался заводить ребёнка с ведьмами, – произнёс Адам. – Но этот ребёнок решил появиться на свет так. И я…
– То есть ты тут ни при чём! – гнев переполнил меня, и я вскипела. – Он сам решил! И раз ты не собирался заводить ребёнка с ведьмами, то зачем спал с двумя из них?! Мне вообще не нужен этот ребёнок! Айрин пообещала мне за него научить магии, а я, дура, поверила! А ты взял и убрал иллюзию, а я не хочу смотреть на этот живот! Я вообще детей ненавижу! И тебя ненавижу!!
Я ужасно злилась, ещё мне хотелось расплакаться, но я не могла – не на глазах у Адама.
– Роуз, – тихо сказал Адам.
Сел рядом на постели и потянулся ко мне, но я отстранилась. Его это не остановило. Он придвинулся ближе и обнял меня. Я сначала отбивалась, но потом он стал гладить меня по волосам и спине, и я разрыдалась. Обхватила руками его спину, горько всхлипывая.
– Айрин меня убьёт… – вырвалось у меня.
– Нет, – возразил Адам. – Она тебя не тронет. Я позабочусь об этом. Всё будет хорошо, Роуз… А теперь нужно поесть.
Он протянул мне свой носовой платок с вышитым вензелем «А.Б.М.С.» и вышел снять мясо с огня.
Я вытерла слёзы и посмотрела на инициалы. Полное имя Адама вдвое длиннее моего – Адам Бартоломью Морган Спенсер. Я вздохнула. Я могла бы сейчас быть Стефанией Роуз Маккензи. С фермой, мельницей и десятью тысячами фунтов в качестве приданного. Но ведьмы отрешаются от полного имени, остаётся только одно, а новую фамилию даёт Верховная. Теперь я просто Роуз Эйр, ведьма без приданного, без магии и без ковена. Зато с огромным животом и необходимостью рожать где-то в лесу.
Мы поужинали в сгущающихся к ночи сумерках. Адам зажёг свечи и подкинул дров в очаг. Потом мы легли спать. По крыше стучал дождь, завывал ветер. Адам обнял меня, я положила ему голову на грудь и мягко соскользнула в глубокий сон.
***
Прошло несколько дней. Тихих, спокойных. Я привыкала к своему изменившемуся телу и к мысли, что у меня внутри живое существо, которому предстоит вот-вот прийти этот мир. Адам разговаривал с ребёнком, гладя меня по животу. А тот как будто отвечал, чуть толкался то ручкой, то ножкой.
– Если родится мальчик, – в один из таких моментов сказал Адам, – назовём Уолтер. А если девочка, то Изола.
– А ты не знаешь, кто там? – спросила я.
– Нет, только чувствую ауру, – ответил Адам.
– И какая она?
– Хочешь сама увидеть? – улыбнулся он. Я неуверенно кивнула, не представляя, как я, человек, могу увидеть ауру. – Закрой глаза и положи руки на живот, – продолжил Адам.
Я сделала так, как он велел. Потом ощутила его ладонь между своих лопаток.
– Расслабься, – услышала я голос Адама. – Глубоко вдохни и выдохни. Несколько раз. – Я послушно выполнила его указание. По телу разлилось приятное умиротворение. – А теперь представь, что идёшь по лесу.
Я представила. Под ногами молодая трава, вокруг на белоствольных берёзах трепещут нежно-зелёные ещё клейкие листики. И солнце светит сквозь кроны, жёлтое и радостное.
– Какой лес видишь? – спросил Адам.
– Берёзовый, – ответила я. – Весенний.
– Это и есть аура нашего ребёнка. Ты видишь её, потому что носишь его под сердцем.
Каждый день мы выходили с Адамом под руку и бродили по лесу. Адам рассказывал мне, как звучит поступь оленя, лисицы и барсука, учил определять птиц по их редким голосам, а животных – по запаху, который приносит ветер. Адам переносил меня на руках даже через самые маленькие овражки и ручейки. А потом целовал так сладко, жарко и нежно, что стоило его поцелую остыть на моих губах, как во мне всё сжималось от ревности к тем, кого он будет целовать после меня.