А потом Верховная отправила меня телепортом в пустующую комнату под самой крышей. Мои руки всё ещё хранили нежный младенческий запах, моё тело всё ещё слишком хорошо помнило, как носило ребёнка в себе. Я легла на узкую койку и заплакала.
Вскоре у меня начала болеть грудь. Грета научила меня сцеживать, чем я и занялась. Я не знала, что происходит в замке, не могла выйти: дверь и окно были запечатаны заклинанием. Ко мне никто не приходил, словно все забыли, что я существую. Впрочем, утром следующего дня на комоде в углу появился поднос с едой.
Как там мой малыш, кормят ли его?..
Молоко у меня никто не забирал, и мне приходилось его выливать. Кровотечение после родов у меня прекратилось на пятый день, рана постепенно зажила, боли ушли, и я, наконец, смогла ходить и сидеть как прежде. Тогда я поняла, что яблочный напиток, который я получала на завтрак, неспроста чуть пах сиренью: в него добавляли кровь фейри.
Иногда, когда становилось совсем невмоготу от одиночества и подступающей тоски, я позволяла себе потешиться мечтами о том, как Адам приходит за мной. И мы скачем на коне, Адам обнимает меня, а я прижимаю к груди нашего сына.
Но Адам забыл меня. Айрин снова стёрла ему память… Теперь уже навсегда.
Невольно мне пришло на ум: Эллиас каждый раз вспоминал свою жену сам, как бы мы ни старались уничтожить её образ в его голове. Этот невзрачный тихий мужчина, рохля и размазня, каким я считала его раньше, дважды выстоял против целого ковена ведьм. Заклятия не липли к нему. И почему? Просто потому что он любил жену?
Моё сердце горько и болезненно сжалось. Увы, Адам не придёт за мной. Глупо было даже допускать подобную мысль. Но – последняя отчаянная надежда вспыхнула в моём сознании – ведь Адам несколько раз приходил ко мне, вспоминал!.. Усилием воли я не дала этой иллюзии отравить себя. Адам приходил не ко мне. Он чувствовал варгиса, которого я ношу под сердцем, и каждый раз находил его. А теперь я пуста. Адам не найдёт меня. И не вспомнит, кто на самом деле мать его сына.
Затем я запретила себе об этом думать.
На седьмой день я стояла у окна, глядя, как стая бежит прочь от замка, в сторону Восточных Наргр. Среди серых, бурых, пёстрых, чёрных волков я невольно выискивала взглядом белого. Но его не было.
Вдруг воздух завибрировал от магии, и я услышала голос Верховной:
– Иди помойся, переоденься и спускайся в крипту.
У меня перехватило дыхание от радости: я могу выйти отсюда! Но другое удивило меня. В крипту? Зачем?.. У меня ведь нет магии. Или есть?
– По пути никуда не сворачивай, – добавила Верховная. – Я всё вижу. Давай, ступай, – и магическая связь прервалась.
Как же хорошо было искупаться и надеть свежую одежду!.. Настоящее блаженство!... Но мне некогда было наслаждаться процессом: хотелось скорее к Уолтеру. Однако для начала нужно было найти его. Наверное, детскую расположили недалеко от спальни Верховной. Или Адам забрал его в свои покои? И как на самом деле Адам назвал сына? Я не знала даже этого…
Стоило мне завернуть на лестницу, ведущую на жилые этажи, как раздался голос Айрин:
– Роуз, так в крипту ты не пройдёшь. Скорее. Мы уже ждём тебя.
– Я сейчас, – отозвалась я и со всех ног бросилась наверх.
Меня с размаху швырнуло в стену, а потом миг – и я оказалась в крипте.
И не просто в крипте. На могильной плите Говарда Спенсера.
Я попыталась приподняться, но меня вжало в камень, я едва смогла пошевелиться.
Потом Хелен наклонилась ко мне и сказала:
– Роуз, мы проведём обряд, который поможет тебе скорее выздороветь.
Дурное предчувствие охватило меня:
– Что? Какой обряд? Я не хочу!
– Потом спасибо скажешь, – сказала Айрин Бёрд.
Леди Кэтрин подожгла пучок трав и окурила меня. Мой рот против моей воли широко распахнулся, и Карин бойко влила в него отвратительную на вкус настойку, зажала мне губы и нос ладонью, чтобы я не сплюнула. Я уловила горечь пустырника и дурман валерианы и поняла: это снотворное. Я сопротивлялась, но всё равно сглотнула, и жидкость скользнула в горло. У меня защипало в глазах.