– Закапывать будешь ты, – и отошла в сторону.
Она поморщилась, но, подойдя, подожгла магическим изумрудным огоньком старухе волосы, шепнула пару слов, и гроб свалился в могилу, за ним полетела крышка, а комья земли поползли следом.
– Пошли, – сказала Карин. – И умойся, – скривилась она. – А то смотреть тошно.
Была глубокая ночь, когда мы вернулись в Волчий Клык. Я немедленно пошла в купальню. Там было не топлено, я кое-как нагрела воду в ведре заклинанием и облилась несколько раз, в промежутках с остервенением натирая лицо и тело мылом, терпко пахнущим травами.
Как же хочется спать!..
3. Два ритуала
В полдень мы проводили Ха́туки. Два года назад, когда мы только перебрались в Волчий Клык, я не понимала, почему так важно устраивать этот ритуал в полдень, если мы всё равно спускаемся в крипту? Верховная объяснила мне, что всегда важно учитывать положение звёзд и планет, даже если проводишь обряд не под открытым небом. Скоро Айрин начнёт меня обучать всем этим астрологическим премудростям. Я не дурочка Карин, я хочу знать всё. Хотя узнать на себе, размажет ли нас тонким слоем по Элфину или просто вышвырнет с острова, если мы не проведём Хатуки, я не хотела.
Мы окружили одурманенную белладонной фейри, распластавшуюся на могильной плите Говарда Спенсера. «Интересно, Адам в курсе, что иногда мы используем надгробие его отца как ритуальный стол?» – не к месту пронеслось в голове.
Айрин подняла над телом цветочной девчонки нож из метеоритного железа и, воззвав к Х’гивхате, рассекла фейри живот. Запахло пионами, мы опустили ладони в тёплую ароматную кровь. Айрин не отказала себе в удовольствии и облизала несколько пальцев. Я восхищаюсь её выдержкой: на её месте я бы не смогла так. Хотя, конечно, она и так пьёт кровь фейри без удержу и убивает людей в несколько раз больше, чем нужно для поддержания её бессмертия. Но она может себе это позволить. Ведь всё ради наслаждения. И ради магии, конечно.
– Славу – Х’гивхате, – начала Верховная, положив добытое нами вчера мёртвое сердце на грудь потерявшей сознание фейри.
– Силу – Верховной, – подхватили мы, и наши воздетые руки, тёмные от цветочной крови, вспыхнули изумрудным огнём. – Да будет проклят этот остров и да станет он нам домом!
Хатуки всегда отнимает много сил, но сегодня после ритуала я едва доползла до купальни, и там меня вырвало. Такое уже бывало несколько раз. Но тогда мне было пятнадцать, и мы только приехали на остров. Обычно за блевотину у нас в ковене отвечает Карин. Кстати, как там она? Её позеленевшее лицо меня бы взбодрило.
Карин в самом деле было худо. Её безостановочно рвало желчью, и она даже не заметила моего прихода. Я выскользнула из её комнаты, не желая слушать эти звуки и ощущать вонь испражнений её желудка, и пошла к себе. Но через некоторое время я забеспокоилась. Если Карин умрёт, то каков шанс найти пятую ведьму до следующего Хатуки? Да и до Остары осталось меньше двух месяцев… Я решительно встала и пошла к Верховной.
– Роуз, ну что ты выдумываешь, – снисходительно произнесла Айрин. – Карин часто тошнит, – Верховная закрыла одну книгу и взяла другую. – И она прекрасно знает заклинание против рвоты.
– Но её рвёт уже слишком долго, – возразила я. – Возможно, заклинание не помогло.
Вдруг Верховная переменилась в лице: она побледнела и зрачки её сузились.
– Хелен, – произнесла Айрин, и воздух завибрировал от магии, а у меня к горлу вновь подобралась тошнота. – Живо пойди и проверь Карин.
Через несколько минут в кабинет Верховной вбежала Хелен. Её чёрные волосы растрепались, а синие глаза встревоженно сверкали.
– Она без сознания, Мару-сирам! – сообщила Хелен. – Я попробовала привести её в себя, но она, кажется…
Хелен не успела договорить, Верховная встала со своего кресла, и мы все втроём бросились в комнату Карин.
Там сильно воняло кислятиной, Карин неподвижно лежала на полу рядом с ночным горшком, почти полным её рвоты. Рыжина волос Рины исчезла, и они вновь стали тонкими и блеклыми.