Мы проехали мимо ресторана «Танцоры». Он был залит светом, на террасе стояли столики.
— Теперь типы вроде Стилгрейва владеют здесь ресторанами. Теперь у нас есть деньги, снайперы, сутенеры, гангстеры из Чикаго, Нью-Йорка, Детройта и Кливленда. Они управляют ресторанами и ночными клубами, им принадлежат отели и многоквартирные дома, в которых живут всякие подонки. И все же теперь, несмотря на всю роскошь, этот город, с его декораторами-гомосексуалистами, художницами-лесбиянками и прочими подонками, имеет не больше индивидуальности, чем бумажный стаканчик. А где-нибудь в пригороде отец семейства в домашних туфлях просматривает перед телевизором спортивную страничку газеты и считает, что принадлежит к сливкам общества, потому что у него в гараже стоят три машины. В это время его жена перед туалетным столиком старается замазать косметикой мешки под глазами, а сынок названивает по очереди своим школьным подружкам, которые разговаривают на жаргоне и носят в сумочках противозачаточные пилюли.
— Таковы все большие города, амиго.
— Настоящие города имеют кое-что еще, некий индивидуальный костяк под всем этим дерьмом. А у Лос-Анджелеса есть только Голливуд, который он ненавидит, Но он должен считать, что ему еще повезло: без Голливуда он вообще был бы не городом, а почтовым адресом по каталогу «Все, что угодно, за недорогую плату».
— Вы сегодня что-то не в духе, амиго.
— У меня неприятности. Поэтому я и сел к вам в машину: одной неприятностью больше, одной меньше — для меня все равно.
— Вы что-нибудь сделали не так? — спросила Долорес, подвигаясь ко мне.
— Это зависит от того, с какой стороны посмотреть, — ответил я. — Просто подобрал несколько трупов, а копам не нравится, когда их работу выполняют любители. Они считают, что для этого существует их организация.
— И что они с вами сделают?
— Могут выслать из города, но меня это не волнует. Не наваливайтесь так на меня, этой рукой я должен переключать скорости.
Долорес с обиженным видом отстранилась от меня.
— Вы сегодня не в духе, — повторила она. — Сверните направо, на Лост-Каньон Роуд.
Мы поехали мимо университета. Теперь горели все огни города; их огромный светящийся ковер раскинулся по склону холма вплоть до горизонта. Высоко в небе гудел самолет, и подмигивали его сигнальные огни. У Лост-Каньона я свернул направо. Дорога начала петлять, и было все еще много встречных машин. Дул легкий ветерок, приносивший с собой аромат дикого шалфея, лекарственный запах эвкалиптов и запах дорожной пыли.
— Следующий поворот направо, — сказала Долорес.
Я повернул. Дорога стала круче и уже. Вдоль нее стояли особняки, но их не было заметно за деревьями и зарослями кустарника.
У первой же развилки мы неожиданно увидели полицейскую машину с красным прожектором и две обычные, загораживающие дорогу. Нам просигналили фонариком. Я затормозил рядом с полицейской машиной, в которой сидели два копа. Они курили и не обратили на нас никакого внимания.
— В чем дело? — спросил я Долорес.
— Понятия не имею.
Кажется, она сама испугалась.
К нашей машине подошел высокий мужчина и посветил мне в лицо.
— Сегодня проезд по этой дороге закрыт, — объявил он. — Куда вы направляетесь?
Долорес достала фонарик из отделения для перчаток, я взял его и направил луч света на высокого мужчину: он был в дорогих спортивных брюках, в рубашке с инициалами на кармашке, а вокруг шеи — шарф в мелкий горошек. У него были черные блестящие волнистые волосы и очки в роговой оправе — в общем, заправский голливудский тип.
Я сказал:
— Мы ждем объяснений, или вы взяли на себя функции представителей закона?
— Если хотите поговорить с представителями закона, то они здесь, — ответил он презрительным тоном. — Мы же просто граждане, живущие здесь. Это частные владения, и мы отстаиваем свои права.
Из темноты выступил мужчина с охотничьим ружьем и встал рядом с высоким. Ружье лежало на сгибе его левой руки, дулом вниз, но было видно, что держит он его не для балласта.