— Мы можем поговорить? Просто… поговорить.
Он фыркает, зажигает свет. Я щурюсь — он стоит в трусах, высокий, подтянутый, с той самой презрительной усмешкой, которую я ненавижу больше всего.
— Поговорить? О чем? О том, как ты весь вечер строила из себя первую красотку? Или о том, как мой брат на тебя пялится?
— Я не…
— Ой, не начинай только, Катя. Я устал от твоего нытья. Знаешь что? — он подходит ближе, нависает надо мной. — Я вообще тебя никогда не любил.
Я замираю. Воздуха не хватает. Видимо, все же не все еще сказал…
— Что?..
— Ты слышала. Никогда. Ни секунды. Женился я на тебе только потому, что компания твоего отца была нужна. Чтобы не было посредников в поставках. Она загнивала, конечно, но чуть что именно к нему бежали, если нужна была недорогая логистика. Удобно, выгодно. А ты… ты просто шла в комплекте. Красивая обертка для сделки. Да и как же ты смотрела на меня первые годы…
Он усмехается — гордо, самодовольно, будто только что выиграл спор.
Я чувствую, как внутри что-то ломается. Окончательно. Все, что я пыталась сохранить, все мои «может, он изменится», «может, я недостаточно стараюсь» — превращается в пыль…
— Ты… серьезно? — шепчу я. Голос дрожит.
— Абсолютно. И знаешь что самое смешное? — он наклоняется ближе, глаза блестят. — У тебя все равно нет выбора. Будешь терпеть. Будешь жить так, как я скажу. Потому что если захочешь развестись — помнишь, что будет? Ты останешься даже без родительской сталинки.
Он выпрямляется, довольный собой.
— Вань… Ты ведь сам уже нашел себе… ну…
— Найди и ты кого-то. Дорогая, ты слишком любишь свою обеспеченную жизнь… Мой брат, к примеру, не сможет дать тебе и доли того, что ты сейчас имеешь. Он все еще себя ищет в свои-то двадцать два. Да и вряд ли ты заинтересуешь его надольше, чем на одну ночь…
— Ты так уверен в этом?
— Да, уверен. Он хуже меня в разы. И ты это знаешь. Но ты можешь с ним покувыркаться, представляю, как тебе хочется, после тридцати женщины обычно ненасытны…
Берет подушку и выходит, хлопнув дверью. Свет гаснет.
Я остаюсь одна.
Сначала просто лежу, глядя в потолок. А потом слезы прорываются — тихие, беззвучные, но такие сильные, что все тело трясется. Я прижимаю подушку к лицу, чтобы не зарыдать в голос. Пять лет. Пять лет я жила ради него. Терпела. Прощала. Училась быть меньше, тише, удобнее. Любила безумно. А он… он просто использовал меня.
Я плачу долго — пока не начинает болеть горло, пока подушка не становится мокрой. А потом слезы кончаются. Остается пустота. И странная ясность.
Я вспоминаю, где спит Илья.
Гостевая комната в конце коридора, рядом с детской. Большая кровать. Он приехал один, а родители всегда дают ему самую удобную комнату.
Я встаю. Ноги дрожат, но я иду. Босиком, в тонкой ночной рубашке, которая едва доходит до середины бедер. Коридор темный, холодный пол под ступнями. Я крадусь тихо, как вор, мимо двери кабинета, где, наверное, сейчас Иван. Сердце колотится так, что кажется, разбудит весь дом.
Дверь в комнату Ильи приоткрыта. Я проскальзываю внутрь и тихо закрываю за собой.
В комнате пахнет им — теплым, мужским, с легкой нотой одеколона. Лунный свет падает на кровать. Он лежит на спине, одна рука под головой, другая на животе. Грудь поднимается ровно. Спит.
Я подхожу ближе. Сажусь на край кровати. Матрас слегка прогибается. Я смотрю на него — на темные короткие волосы, на губы, которые всего несколько часов назад целовали меня так, будто я — единственная женщина на свете. Рука сама тянется — хочу коснуться его лица, провести пальцами по щеке.
Но он просыпается мгновенно. Рука молниеносно хватает мое запястье — крепко, почти больно. Его глаза открываются и расширяются.
— Ты что тут… — хрипло начинает он, а потом узнает. — Катя?
Он отпускает руку, садится. Голос низкий, сонный, но уже встревоженный.
— Что ты здесь делаешь? Что случилось?
Я не отвечаю словами. Просто наклоняюсь и целую его.
Сначала осторожно — губы к губам, едва касаясь.
Я прижимаюсь ближе.
— Я знаю, как ты ко мне относишься, — шепчу я в его губы. — Будь со мной нежным…
9 глава
Илья
— Ты что тут…
Что делать, если осуществилась твоя мечта? Что если осуществилась твоя самая пошлая и смелая мечта? Та, что жила в тебе годами, в каждом взгляде, в каждом случайном касании, в каждом "по-родственному" приветствии? Я просыпаюсь от прикосновения — рука тянется к моему лицу, и инстинкт хватает ее за запястье. Сердце колотится, адреналин бьет в виски, но потом я вижу ее. Катя. В лунном свете, в тонкой ночной рубашке, которая облегает ее тело, как вторая кожа. Ее глаза — огромные, полные слез и отчаяния, но и чего-то еще. Решимости. Желания. Она выглядит такой уязвимой, такой настоящей, что внутри меня все переворачивается — любовь, смешанная с болью за нее…