— Катя? — хрипло спрашиваю я, отпуская ее руку. Голос сонный, но внутри уже буря. — Что ты здесь делаешь? Что случилось?
Она не отвечает. Просто наклоняется и целует меня.
Все внутри вспыхивает.
— Я знаю, как ты ко мне относишься… Будь со мной нежным, — шепчет она в мои губы. И внутри меня все сводит — сладкой, мучительной судорогой. Эти слова... Они разрывают меня. Пять лет я мечтал о ней, о такой вот ночи, когда она придет сама. Не по принуждению, не по ошибке. Сама. Ее голос дрожит, и я чувствую ее слезы на моих губах — соленые, горячие. Это не просто просьба; это крик души, и он эхом отдается во мне…
Я обнимаю ее — медленно, бережно, как будто она из хрупкого стекла, способного рассыпаться от одного неверного движения. Притягиваю к себе, укладываю рядом на кровать. Ее тело прижимается ко мне, и я чувствую каждый изгиб, каждую линию. Она такая... божественная… В моих глазах она всегда была богиней — недостижимой, сияющей, с той красотой, что не в чертах лица, а в душе. Ее волосы рассыпаются по подушке, глаза блестят в полумраке, губы чуть приоткрыты, зовущие. Она сводит меня с ума — не просто телом, а всей собой. Тем, как она смотрит, как вздыхает, как ее кожа отвечает на мои прикосновения. Я одержим ею. Невозможно. Как будто она — воздух, без которого я задохнусь. Каждое ее движение — как волна, что смывает годы одиночества.
Мои ладони скользят по ее плечам, пальцы нежно исследуют кожу. Я целую ее шею, медленно, чувствуя, как под губами бьется пульс, быстрый, как у пойманной птицы. Она вздрагивает, и это сводит меня с ума еще сильнее. Я шепчу ее имя, как молитву, и внутри все переворачивается от переполняющих эмоций. Мои пальцы находят край рубашки, поднимают его неспешно, открывая гладкую, горячую кожу. Я касаюсь ее живота, ребер, и каждый вздох ее — как музыка, которая играет только для меня. Она такая красивая — в каждом движении, в каждом изгибе. Ее грудь поднимается и опускается, соски твердеют под моими ладонями, и я целую их — нежно, благоговейно, лаская кончиками пальцев, чувствуя, как она тает.
Безумная, чувственная релюдия. Я переворачиваю ее на спину, ложусь сверху, но не давлю — поддерживаю вес на локтях, чтобы она чувствовала мою защиту, а не давление. Мои губы скользят вниз по ее телу — целую ключицы, живот, внутреннюю сторону бедер, лаская языком, нежно покусывая, шепча слова любви. Она выгибается, тихо стонет, и этот звук — как удар тока по венам. Я одержим ее вкусом, ее запахом, ее реакциями. Она сводит меня с ума — своей красотой, своей уязвимостью, своей силой. Я поднимаюсь выше, целую ее губы — глубоко, но нежно, сплетая дыхания, сердца. Я вхожу в нее, когда внутри все уже горит огнем и нет сил больше сдерживаться. Она обхватывает меня ногами, прижимается ближе…
Потом я переворачиваю нас. Ее волосы падают на лицо, я откидываю их, целую шею, лаская грудь ладонями, сжимая нежно, чувствуя, как она дрожит от эмоций. Это не просто тела — это души, сплетающиеся. Я люблю ее невозможно и давно, я хочу ее еще с тех пор, когда она счастливо улыбалась моему брату.
Это в крови, в каждой клетке моего тела.
Мои руки скользят по ее телу — ласкают спину, ягодицы, бедра, пальцы находят чувствительные точки, кружа, дразня, но всегда нежно. Ее стоны — музыка, слезы — от счастья, и мои тоже. Это поклонение. Безумно откровенное, но чистое, как огонь. Она кончает первой — тихо, дрожа в моих объятиях, тело сжимается вокруг меня, и это сводит меня с ума окончательно. Я следую за ней, и на секунду теряюсь в своей личной агонии…
После... Я не отпускаю ее. Держу в объятиях — крепко, но нежно, чувствуя, как ее сердце стучит у моей груди. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Она такая хрупкая сейчас, такая… моя. Я глажу ее волосы, целую виски, шепчу, что люблю ее, что она — моя жизнь…
Она ничего не отвечает.
— Останься, — шепчу я, целуя ее в макушку. — До утра. Пожалуйста. Я не могу тебя отпустить сейчас…
Она поднимает голову, смотрит на меня — глаза полны слез, но и тепла…
— Не могу, Илья. Иван… он…
Слова бьют наотмашь. Я знаю, что она права — дом полон людей, утро близко. Но внутри все протестует. Я люблю ее невозможно, и отпускать ее сейчас — как рвать себя на части.
— Хорошо, — говорю я тихо, хотя хочется кричать. Целую ее напоследок — долго, отчаянно, чувствуя себя самым счастливым человеком на этой грешной земле…