— Знаешь, о чем Илья трепался? Говорит, теперь остается здесь, потому что ему предложили какую-то должность. Ха, хорошую, как же. Этот дурак вечно хватается за соломинку. Ни на что не годный, ни к чему не приспособленный. В свои двадцать два все еще матери поддакивает, отца слушает, как щенок. Не то что я — сам всего добился, без подсказок. А он? Сидит в родительском доме, ждет, пока работа на него свалится. Смешно даже. Наверняка опять какую-то ерунду, где платят копейки.
Я молчу, глядя на проносящиеся деревья. Его слова ранят и внутри вспыхивает злость. Как он может так говорить о своем брате? О человеке, который вчера ночью показал мне, что значит настоящая нежность? Но я не спорю. Только киваю, чтобы не вызвать подозрений. Внутри же все кипит: Иван — холодный, расчетливый, а Илья... Илья — огонь, который может сжечь все это к черту. И, может, я хочу, чтобы все сгорело…
11 глава
Полтора месяца пролетели как в тумане. Работа, улыбки коллегам, звонки, отвратительный кофе из автомата. Я живу. Просто живу. Стараюсь не вспоминать ту ночь. Но когда накрывает — внутри все сжимается так сладко и так больно, что хочется выть.
Иван отдалился еще сильнее. Приходит поздно. Пахнет офисом, сигаретами и чужим парфюмом. Я делаю вид, что не замечаю. Мы почти не разговариваем. Иногда он целует меня в висок перед сном — на автомате, как галочку в списке дел. Я больше ничего не прошу. Устала просить. Просто существую рядом. Как мебель.
Илья пишет раз в неделю.
«Как ты?»
«Все ок?»
«Я теперь скучаю по тебе…».
Читаю — и сердце каждый раз делает этот дурацкий болезненный кувырок. Но не отвечаю. Ни разу. Потому что он младше на десять лет. Потому что это была ошибка. Потому что я замужем. Потому что хватит уже все разрушать, что мы строили с Ваней… Я точно не стану этого делать.
Удаляю сообщения. Телефон на беззвучку. Со временем он пишет все реже. И это тоже больно. Но я молчу.
Это утро как обычно. Просыпаюсь раньше будильника — третий день подряд тошнит. Сначала думала: нервы. Потом: наверное, отравилась. А потом задержка перевалила за две недели, и внутри поселился ледяной липкий страх.
Покупаю два теста. Разных фирм. На всякий случай.
Ванная кажется крошечной. Сижу на краю ванны, смотрю на белый пластик. На первом — две полоски. На втором — две.
Хватаюсь за голову. В ушах звенит.
Кто отец? Кто?
Вероятно Илья, потому что с Ваней у меня давно не было секса…
Черт. Черт. Черт.
Сижу так долго, что ноги немеют. Потом встаю, прячу тесты на дно сумки — под косметичку, под кошелек. Скажу позже. Когда разберусь. Когда пойму, что делать. Когда перестану трястись.
Выхожу из ванной почти спокойная. Почти.
Иван на кухне. Кофе, телефон, листает что-то. Поднимает глаза:
— Кать, отвезу твою машину на сервис. Тормоза стучат, задолбало уже. Ключи где?
— В сумке, — отвечаю на автомате. Иду к плите, наливаю воду. Хоть что-то в руки взять, чтобы не дрожали.
Слышу, как расстегивается молния.
И замираю.
Оборачиваюсь. Медленно. Как в кино.
Иван держит в руках два теста. Две пары ярких красных полосок. Он застыл. Не дышит даже.
Ну все, думаю. Сейчас начнется. Сейчас скажет, что не вовремя, что не готовы, что...
Но он поднимает голову — и я вижу то, чего не видела никогда.
Радость.
Чистая. Детская. Радость…
— Катя... — голос срывается. — Это... правда?
Киваю. Один раз. Больше не могу.
Он бросает тесты на стол, летит ко мне — стул падает на пол. Подлетает ко мне, хватает в охапку и начинает кружить. По-настоящему кружить — по кухне, по коридору, чуть не сносит углы. И смеется. Громко, счастливо, как пацан, которому подарили мечту всей жизни.
— Ребенок! У нас будет ребенок! Катя, ты слышишь?! Ребенок!
Целует в щеки, в лоб, в губы — жадно, торопливо, будто боится, что это сон. Ставит на пол, но не отпускает. Держит мое лицо в ладонях, смотрит в глаза — и в его взгляде ни тени сомнения. Только восторг. Только счастье.
— Я стану отцом... — шепчет, и в голосе слезы. — Я стану отцом, Катя… Боже, родная… Боже, как я счастлив…
Стою как выжатая. Раздавленная этим счастьем, которого не ждала. Внутри — полный хаос. Страх, вина, ужас, и что-то еще, чему нет названия. Смотрю на него — на этого холодного, чужого, расчетливого человека, который вдруг превратился в мальчишку, получившего чудо.
И не знаю, что сказать.
Потому что он счастлив. По-настоящему счастлив.
А я даже не знаю, от кого этот ребенок…