Иван проходит мимо меня на кухню. Слышу, как льется вода, звякает стекло. Возвращается с бутылкой виски и пакетом льда.
— Сядь, — говорит. — Тебе нельзя нервничать, вообще-то.
Не двигаюсь.
Он вздыхает. Садится на диван, прикладывает лед к скуле. Морщится от боли.
— Катя. Сядь. Пожалуйста.
Ноги подкашиваются сами. Опускаюсь в кресло напротив него. Между нами — журнальный столик. Метр пространства. Пропасть.
— Ты ведь понимаешь, — он делает глоток виски, — что я не хотел так. Не планировал тебя шантажировать…
Молчу.
— Документы... Это была страховка. На всякий случай. Я надеялся, что никогда не придется...
— Но ты их оформил.
— Да.
— Когда я была в отчаянии.
— Да.
Смотрю на него. Пытаюсь увидеть хоть что-то — раскаяние, стыд, сомнение. Ничего. Только усталость и холодный расчет.
— Ты чудовище, Иван.
— Ты уже говорила.
— И скажу еще. Столько раз, сколько понадобится.
Он ставит бокал на стол. Наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.
— Катя. Послушай меня внимательно. Я не отпущу тебя. Никогда. Но я готов... — он запинается, — я готов измениться. По-настоящему. Без девушек, без секретарш, без встреч в торговых центрах. Только ты и я. И ребенок.
— Ты говорил это две недели назад.
— Теперь я серьезно.
— Откуда мне знать?
Он молчит. Долго. Потом поднимает на меня глаза — и я вижу там что-то новое. Что-то, чего не видела раньше.
Страх.
Иван боится меня потерять. По-настоящему боится. Не из-за имиджа, не из-за статуса «идеальной жены». Боится — как человек, который вдруг осознал, что может остаться один.
Но это ничего не меняет.
— Мне нужно лечь, — говорю. — Голова кружится.
Он встает, протягивает руку. Не беру. Поднимаюсь сама, держась за подлокотник.
— Катя...
— Не сейчас. Пожалуйста.
Ухожу в спальню. Закрываю дверь. Ложусь на кровать, не раздеваясь.
Темнота. Тишина. И мысли — бесконечные, изматывающие мысли.
Где-то там, за стенами этой квартиры, Илья садится в машину.
Я не знаю этого. Не могу знать.
Но почему-то чувствую.
19 глава
На всякий: все дальнейшие события чистая фантазия автора.
Илья
Руки трясутся так сильно, что не сразу попадаю ключом в зажигание. Металл скребет о металл — противный, царапающий звук. Пальцы не слушаются, будто чужие. Будто не мои.
Сука. Сука. Сука.
Бью кулаком по рулю. Раз. Другой. Третий. Костяшки и так сбиты — теперь горят огнем, кожа лопается, что-то теплое течет между пальцев. Кровь. Плевать. Боль — это хорошо. Боль — это хоть что-то, кроме этой черной пустоты внутри.
Откидываюсь на сиденье. Закрываю глаза. Темнота не помогает — в ней лицо Кати. Ее слезы. Ее сломанный взгляд.
Сорок три миллиона. Сорок три гребаных миллиона рублей.
Цифры пульсируют в висках, как мигрень. Как приговор.
Моя зарплата у отца — сто двадцать тысяч в месяц. Хорошая зарплата, мать твою. Выше средней. Я программист, я востребован, я, блядь, молодой специалист с перспективами…
И пока есть Ваня, мне никогда в жизни не стать даже директором, несмотря на то, что я тоже сын директора и хорошо учился все эти гребанные годы. В нашей семье гений он, а я младший залюбленный малыш.
Ну и пусть катятся нахер.
Сорок три миллиона. Это... сколько? Считаю. Пересчитываю. Триста пятьдесят месяцев. Почти тридцать лет. Если не есть, не пить, не платить за квартиру. Если превратиться в робота. В машину для зарабатывания денег.
И даже тогда — тридцать лет.
Смех вырывается из горла — хриплый, безумный, больше похожий на рыдание. Прохожий на тротуаре шарахается от машины, ускоряет шаг. Правильно. Беги. Здесь сидит псих, который только что понял, что проиграл.
Проиграл, даже не начав.
Что делать? Что, блядь, делать?
Кредит? Ха. Ни один банк не даст такую сумму. Даже близко. Даже если я приду на коленях, с идеальной кредитной историей и справкой о доходах. Знаю. Знаю, суки. Не надо объяснять.
Продать все? Машина — два миллиона, если повезет. Если найду идиота, который купит БМВ по завышенной цене. Накопления — еще полтора. Три с половиной миллиона. Капля в море. Песчинка в пустыне. Ничто.
Попросить у друзей? У кого? Перебираю лица — Димон, Серега, Паша из отдела тестирования. Кто из них может одолжить сорок миллионов? Кто из них вообще видел такие деньги? Никто. Никто, блядь, никто.
Мы все — обычные люди. С обычными зарплатами. С обычными ипотеками и кредитами на машины. Мы не ворочаем миллионами. Мы не Иван.