Дверь ванной открыта. Слышу шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные. Иван.
Он останавливается на пороге. Смотрит на меня сверху вниз. Я — на полу, в мятой пижаме, с мокрым лицом, обнимающая унитаз. Картина маслом.
— Опять? — спрашивает он.
Не «как ты?». Не «тебе помочь?».
Киваю. Не могу говорить — горло саднит.
Он вздыхает. Разворачивается. Уходит.
Слышу, как хлопает входная дверь. Потом — звук лифта. Потом — тишина.
Тишина.
Она везде теперь. В этой огромной квартире, которая должна была стать нашим домом. В пустой спальне, где я сплю одна — Иван перебрался в гостевую комнату. В моей голове миллион вопросов и ровно ни одного ответа…
Поднимаюсь. Ноги дрожат, перед глазами плывет. Держусь за раковину, смотрю в зеркало.
Бледная. Осунувшаяся. Под глазами тени — фиолетовые, глубокие. Волосы тусклые, собраны в неряшливый хвост. Губы потрескались.
Это я? Та самая Катя, которую Илья называл красивой?
Вода из крана — холодная, обжигающая. Умываюсь. Раз, другой, третий. Пока лицо не начинает гореть, пока не возвращается хоть какое-то ощущение реальности.
Телефон.
Он все еще там, на кровати. Ждет меня. Искушает на еще один звонок…
Может, сейчас? Может, именно сейчас он ответит?
Абонент недоступен.
День тянется бесконечно.
Сижу на диване. Телевизор работает — какое-то ток-шоу, визгливые голоса, скандалы чужих людей. Звук приглушен. Мне не интересно. Мне ничего уже не интересно.
За окном — серое небо. Голые деревья. Мокрый асфальт. Люди внизу — крошечные фигурки, спешащие по своим делам. У них есть цель. У них есть смысл в этой жизни.
А у меня?
Снова набираю номер Ильи. Жду. Механический голос — как приговор. Как пощечина.
Пробую написать. Сообщение за сообщением.
«Илья, пожалуйста, ответь»
«Мне нужно знать, что ты в порядке»
«Я волнуюсь»
«Пожалуйста»
Синие галочки не появляются. Сообщения уходят в пустоту. В черную дыру, которая поглотила человека, которого я люблю.
Люблю.
Да. Я люблю его. Теперь, когда его нет, это так очевидно. И так больно.
Почему я не сказала ему? Почему не удержала? Почему позволила уйти?
Слезы катятся по щекам. Но я не вытираю. Какой смысл?
Иван возвращается поздно. Запах алкоголя и чужих духов. Сладких. Цветочных. Женских.
Даже не скрывает.
Он проходит мимо меня, на ходу снимая пиджак. Бросает его на кресло. Ослабляет галстук.
— Ужин в холодильнике, — говорю. Голос хриплый, чужой.
— Не голоден.
Конечно. Наелся где-то еще. Или кто-то накормил.
Мне должно быть больно. Обидно. Я же его жена — официально, по документам, перед богом и людьми. Но я чувствую только усталость. Пустую, выжженную усталость.
— Иван.
Он останавливается на пороге кухни. Не оборачивается.
— Что?
Сглатываю. Это будет унизительно. Это будет больно. Но у меня нет выбора.
— Илья... — мое горло сжимается. — Он не отвечает. Три недели. Телефон выключен. Я не знаю, где он, что с ним...
Иван оборачивается. Медленно. В его глазах — ничего. Ни злости, ни ревности, ни даже раздражения. Пустота.
— И что?
— Пожалуйста. Узнай. Ты же можешь. У тебя есть связи, возможности...
Смех. Короткий, лающий.
— Ты серьезно? Просишь меня искать своего любовника?
— Он твой брат.
— Он предатель.
Слова бьют наотмашь.
— Иван, прошу тебя. Мне просто нужно знать, что он жив. Только это. Я не буду... — голос ломается. — Пожалуйста. Я сделаю все, что скажешь. Только узнай.
Он смотрит на меня. Долго. Изучающе. Как энтомолог — на бабочку, пришпиленную булавкой.
— Все, что скажу?
Киваю. Не могу говорить.
Он подходит ближе. Садится в кресло напротив. Закидывает ногу на ногу. Барабанит пальцами по подлокотнику.
— Хорошо, — говорит наконец. — Я узнаю. Но с одним условием.
— Каким?
— Это последний раз, когда ты произносишь его имя в этом доме. Последний раз, когда ты спрашиваешь о нем. Последний раз, когда ты вообще думаешь о нем. Поняла?
Внутри что-то сжимается. Больно. Так больно, что перехватывает дыхание.
— Поняла, — шепчу.
— Не слышу.
— Да. Поняла. Да.
Он улыбается. Той самой улыбкой, которую я когда-то любила. Теперь от нее хочется бежать.
— Вот и умница.
Встает. Уходит в свою комнату. Дверь закрывается с мягким щелчком.
Я остаюсь одна. Снова. Как всегда теперь.
Звонок от Аллы Сергеевны застает меня врасплох.
Телефон вибрирует, высвечивается «Мама Вани» — так я записала ее когда-то, в другой жизни, когда все еще казалось нормальным.