— Давай быстрее, — он понижает голос, и в нем звенит то самое, знакомое. — И не вздумай опять весь вечер молчать как рыба. Мама спрашивала в прошлый раз, все ли у нас в порядке.
Я открываю рот, чтобы ответить, но он уже шагает к подъезду, не оглядываясь. Я тащусь следом с дурацким букетом, чувствуя себя оруженосцем при великом рыцаре.
— Катюша!!! — Алла Сергеевна распахивает дверь еще до того, как мы успеваем подняться. — Господи, да ты замерзла вся! Ванечка, что же ты жену на холоде держишь!
Она тянет меня в теплую прихожую, пахнущую ванилью и чем-то мясным. Обнимает крепко, по-матерински, и у меня предательски щиплет глаза.
— Алла Сергеевна, с годовщиной вас, — выдавливаю я, протягивая букет.
Она смотрит на лилии, и я вижу, как ее улыбка на секунду становится чуть напряженной.
— Я сам выбрал, мам, самые красивые!
— Какая красота! — говорит она с преувеличенным восторгом. — Поставлю в большой комнате.
Подальше от себя, понимаю я. Потому что аллергия.
— Мам, это тебе от нас, — Иван ставит коробку с аэрогрилем на пол с видом человека, который тащил ее от самого дома. — Папа где?
— В кабинете еще, вместе с Илюшей говорили. Иди, он тебя заждался, — Алла Сергеевна машет рукой, и Иван исчезает в глубине дома, даже не помогая мне снять пальто.
Я вожусь с пуговицами, когда слышу топот маленьких ног.
— Тетя Катяааа!!!
Ируська, пятилетний ураган в розовом платье, врезается в мои колени с такой силой, что я едва не падаю.
— Ируська! — я подхватываю ее на руки, зарываюсь носом в мягкие кудряшки. — Выросла-то как! Ты что, уже почти невеста?
— Я тебя ждала-ждала-ждала! — тараторит она, обнимая меня за шею. — Мама сказала, что ты приедешь, и я надела для тебя самое красивое платье, смотри!
— Ира, дай тете раздеться! — в прихожую заглядывает Наташа, младшая сестра Ивана. Если точнее, она средний ребенок в семье. Она смеется, качая головой. — Катюш, прости, она с утра у двери дежурила.
— Ничего, я тоже соскучилась.
И это правда. Я скучала по этой девочке, которая любит меня непонятно за что. Просто так. Без причины.
Наташин муж, Сережа, появляется следом, добродушно качая головой.
— Ира, ты тетю Катю задушишь. Дай ей хоть в дом войти.
Я опускаю Ирусю на пол, и тут же понимаю, что все еще стою в пальто. Сама начинаю расстегивать пуговицы, когда слышу шаги.
— Давай помогу, а то мой братец, видимо, должен рассказать отцу что-то очень важное.
Голос мягкий, низкий. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с карими глазами.
Илья.
Он мягко отстраняет мои руки, сам расстегивает последнюю пуговицу и снимает с меня пальто — бережно, почти невесомо.
— Привет, — говорит он, и его губы растягиваются в улыбке. Улыбке, от которой у меня почему-то сбивается дыхание.
— Привет, — отвечаю я, чувствуя, как горят щеки.
Он вешает мое пальто на крючок — не куда-нибудь, а на отдельный, рядом со своим. Потом оборачивается ко мне, и я вижу, как сверкают его глаза. Будто он светится изнутри.
— Безумно рад тебя видеть, — говорит Илья тихо, почти шепотом.
И сердце делает что-то странное. Что-то неправильное.
Потому что он смотрит на меня так, как Иван не смотрел никогда.
Листаем дальше, там 2 глава:)
2 глава
Праздничный стол ломится от угощений.
Алла Сергеевна, как всегда, превзошла себя: домашние голубцы, селедка под шубой, запеченная утка с яблоками, три вида салатов и пироги — с капустой, с мясом, с вишней. Виктор Петрович разливает коньяк, шутит про свои «почти тридцать лет каторги» с женой, и все смеются.
Все, кроме меня.
Я сижу рядом с Иваном и смотрю, как экран его телефона то и дело вспыхивает под столом. Он даже не пытается скрываться — просто держит руку на колене, и пальцы бегают по клавиатуре.
Кто пишет ему в субботу вечером? На семейном празднике?
Я знаю кто.
Леночка. Его секретарша. Двадцать четыре года, длинные ноги, медовые локоны до поясницы. Я видела ее один раз, когда заезжала к Ивану в офис с обедом. Он тогда разозлился — сказал, что я его позорю перед коллегами, таскаясь с судочками как курица-наседка.
Больше я не приезжала.
Но фотографию ее запомнила. Она висит на плакате в рамке — «лучший сотрудник месяца». Ваня сам хвастался.
Телефон снова вспыхивает. Иван улыбается — краешком губ, почти незаметно. Так он мне не улыбался уже года два. Может, три.
— За нашу невестку! — Виктор Петрович поднимает рюмку, и я вздрагиваю. — За Катюшу! Чтобы в следующем году мы уже внуков нянчили!