— Илья.
— Знаю, — он чуть улыбается, но без тепла. — Я много чего знаю. Например, что ты программист, чертовски хороший. Работал в строительной фирме у отца и брата, уволился. Исчез, как в воду канул.
Внутри все леденеет, ярость смешивается с страхом.
— Следили за мной?
— Интересовался, — пожимает плечами он. — Я всегда копаю про тех, кто здесь появляется. Большинство — отбросы, мусор, которому деваться некуда. Но иногда попадаются другие. Те, кто пришел не от отчаяния, а от чистой, жгучей злости.
Я молчу, а он смотрит цепко, будто просвечивает насквозь, как рентгеном.
— У тебя глаза убийцы, человека, который жаждет разорвать кого-то в клочья. Я такие видел — в зеркале, тридцать лет назад…
Горло саднит, я сглатываю горький ком.
— И что вы сделали?
— Уничтожил, — отвечает он просто, без эмоций. — Но сначала поднялся. Построил империю с нуля. А потом раздавил того ублюдка, кто меня сломал. Медленно, со смаком, чтобы он почувствовал каждую секунду. Единственное, что нас с тобой отличает… Это то, что тот ублюдок убил мою малышку. А твоя — живая.
Тишина повисает, тяжелая. Где-то в ангаре толпа ревет — новый бой, новая кровь на бетоне.
— Чего вы хотите? — спрашиваю я хрипло.
— Помочь тебе.
— Почему, черт возьми?
Он встает, отряхивает пальто от невидимой пыли.
— У меня нет сына. Был, но погиб десять лет назад. — Голос не дрогнул, но в глазах — боль, старая, неутихающая. — И потому что я устал смотреть, как таланты вроде тебя гниют в этой помойке, убивают себя зря. Если ты согласен, поехали со мной.
Он протягивает руку. Мой отец никогда так не делал: не протягивал ладонь, не говорил со мной так, словно я тоже важен для него. Никогда не смотрел с верой, с интересом. Я всегда был "младшим", "залюбленным малышом", тенью Ивана.
Всю жизнь — жалкой тенью.
Я беру его руку, поднимаюсь, и мир сдвигается с места.
Три месяца спустя.
Живу в квартире, которую дал Михалыч — скромной, но чистой, с горячей водой, нормальной кроватью и полным холодильником.
Работаю какое-то время в его компании, в IT-отделе: начал рядовым программистом, быстро стал старшим, потом руководителем направления. Михалыч наблюдает издали, не вмешивается, не подсказывает — просто смотрит, оценивает меня.
На третий месяц вызывает к себе.
— Садись, — кивает на кресло, наливает коньяк, густой, ароматный, дорогой. — Ты за три месяца сделал больше, чем мой прошлый директор за два года.
Я молчу, жду, сердце бешенно стучит. Не понимаю пока что, хорошо это или плохо.
— Нашел дыры в безопасности, переписал всю систему, сэкономил мне двадцать миллионов на оптимизации. — Он крутит стакан в пальцах, смотрит пронизывающе. — Откуда это в тебе, парень?
Пожимаю плечами.
— Всегда было. Просто никто не замечал.
— Почему?
— Потому что рядом был брат. Гений, звезда. На его фоне я… просто не существовал, — слова даются с трудом, как признание в слабости.
Михалыч кивает медленно, с пониманием.
— Расскажи о нем. Все.
И я вываливаю: с самого начала, как рос в тени Ивана, как отец всегда сравнивал — и всегда не в мою пользу. Ваня хватал похвалы, должности, шансы, а я жрал крохи с его стола. Рассказываю про Катю — любовь, что пришла не вовремя, про ребенка, про шантаж.
И про сорок три миллиона…
Михалыч слушает, не перебивая, лицо не выражает ни одной эмоции, глаза — внимательные, жадные до деталей. Когда я заканчиваю, он молчит долго, а потом рубит:
— Твой брат — не гений, запомни. Он паразит, жрет твою жизнь, твои возможности, твое будущее. И будет жрать дальше, если ты не раздавишь его. Он понял, кто твое слабое место и действует. Весьма успешно, раз уж вы с твоей девочкой не вместе. Так что… Ты должен его раздавить.
— Как? — спрашиваю я, голос задрожал от ярости.
— Стань больше него. Сильнее. Богаче. А потом раздави, как таракана.
Я смотрю на него, и мир сжимается.
— Это займет годы.
— У тебя есть год, — говорит он спокойно, ставя стакан. — Я болен, Илья. Рак. Врачи дают полтора-два года, если повезет. И если ты будешь и дальше так себя проявлять, я отдам все мое — тебе.
Мир замирает, как удар в солнечное сплетение.
— Сергей Михайлович...
— Не перебивай, — голос его жесткий, но глаза теплые, как у отца. — У меня нет наследников. Сын погиб, жена ушла, родственники — стервятники, ждут моей смерти.
Он наклоняется ближе.
— Ты можешь стать моим преемником. Если докажешь, что достоин.
— Почему я? — шепчу.