— Твоей… дочерью? — усмехается он. — Она моя по документам и даже ДНК тест покажет родство…
— Но не стопроцентное, дорогой брат. Она, как и Катя — мои. Только в отличии от тебя, я дам ей выбор. Я ж не тварь.
Он молчит, смотрит на рамку, и вижу, как до него доходит — медленно, мучительно.
— Сука, — выдыхает он. — Вы оба… суки…
— Может быть, — пожимаю плечами. — Во всяком случае, я сука, как ты говоришь, не больше чем ты. Но Катя ни в чем не виновата и если ты еще раз ее оскорбишь, я тебя ударю.
— Какие мы стали смелые…
Но я его не слушаю.
— Важно одно: подпишешь развод, откажешься от прав на ребенка — и я оставлю тебе это кресло, так и быть.
— А если нет?
— Через месяц будешь просить у отца на еду, через два — продашь квартиру, чтобы расплатиться с кредиторами, через три — тебя не пустят на порог этого офиса, — пауза, и я добавляю жестко. — Я разорю тебя, Ваня, размажу по асфальту, и мне плевать, сколько это будет стоить.
Достаю из кармана конверт, кладу на стол.
— Документы, юристы составили, подпишешь — и мы закончили, я исчезну из твоей жизни, ты — из моей.
— А Катя? — бормочет он.
— Катя — моя.
Он смотрит на конверт, на меня, борется: гордость против страха, злость против разума, и я знаю, что он выберет.
— Три дня, — рычу я. — Даю три дня, потом война.
Разворачиваюсь, иду к двери.
— Илья, — зовет он, и я останавливаюсь, не оборачиваясь. — Ты пожалеешь об этом. Родители, когда узнают…
Теперь оборачиваюсь, впиваюсь взглядом в его глаза.
— Я жалел двадцать шесть лет, Ваня: о том, что родился вторым, был твоей тенью, позволял топтать себя, — качаю головой. — Больше не жалею, теперь твоя очередь корчиться.
Выхожу, дверь закрывается за спиной с тяжелым щелчком.
Коридор, лифт, холл — охранники встают, когда я появляюсь, молча идут за мной. На улице солнце слепит, теплый ветер несет запах весны, свежести, новой жизни. Сажусь в машину, достаю телефон, листаю контакты до ее номера — сохраненного год назад, ни разу не набранного, — и пальцы замирают над экраном.
Сердце колотится впервые за этот час — там, в кабинете, был ледяной контроль, расчет, а сейчас страх жжет внутри: что, если не ответит, не захочет говорить, если все зря? Год без слова, она думает, что я бросил, предал.
Как объяснить, с чего начать?..