Щеки заливает жаром. Алла Сергеевна согласно кивает, Наташа подмигивает мне через стол, а Сережа поднимает бокал, согласно кивая. Краем глаза я замечаю Илью — он усмехается, глядя в свой бокал, словно услышал хорошую шутку. Словно знает что-то, чего не знают остальные. Словно мысленно думает: “Хер вам, а не внуки”.
С чего бы ему веселиться от этого?
Ирочка, которую посадили рядом со мной, дергает меня за руку:
— Тетя Катя, а я буду нянчить? Я умею, я куклу нянчу!
— Конечно, солнышко, — я глажу ее по голове, стараясь не смотреть ни на Ивана, ни на Илью.
Иван даже не поднял глаза от телефона.
Даже на тост про внуков.
А Илья... Илья смотрит прямо на меня. Все еще с этой усмешкой.
Я отвожу взгляд первой.
Я делаю большой глоток вина и замечаю, что тарелка с маринованными огурцами опустела. Отлично. Повод сбежать.
— Я за огурчиками, — бормочу я, поднимаясь.
Никто не обращает внимания. Иван — тем более.
На кухне тихо и пусто. Только холодильник тихо пиликает на то, что его открыли, да часы тикают на стене.
Я открываю дверцу, достаю банку с огурцами и понимаю, что руки дрожат. Крышка не поддается. Я пытаюсь снова и снова, а в горле встает ком, и глаза предательски щиплет.
Не здесь. Только не здесь…
— Что с тобой? — тихо спрашивает голос за спиной.
Я резко оборачиваюсь. Илья стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Свет из коридора очерчивает его силуэт — широкие плечи, расстегнутый ворот рубашки, внимательный взгляд.
Он подходит ближе. Слишком близко.
— Глаза красные.
Я отворачиваюсь, вытираю щеки.
— Ничего. Просто на ветру долго стояла, пока Ваня машину ставил.
Повисает пауза. Я слышу, как он делает еще шаг.
Он оглядывается — убедившись, что нас никто не видит, — наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания. Запах его парфюма — что-то древесное, с нотками кожи — окутывает меня.
— Не ври, малышка, — его голос звучит почти ласково, но в нем прячется что-то темное, опасное. — Я знаю, что Ваня спит со своей секретаршей. Уже полгода. Ты же тоже это знаешь?
У меня подкашиваются ноги.
Мир вокруг плывет, размывается по краям. Я хватаюсь за край столешницы, чтобы не упасть. Дрожь пробегает по всему телу — от макушки до кончиков пальцев.
Я знаю.
Полгода он трахает свою секретаршу, а я стираю его рубашки и готовлю ему ужины.
Илья улыбается — медленно, опасно. В его глазах пляшут огоньки, и я вдруг понимаю, что он совсем не похож на своего старшего брата. Иван — холодный, отстраненный, равнодушный. А Илья... Илья смотрит на меня так, словно я единственная женщина во вселенной.
— Я ждал, пока он оступится, — произносит он тихо, почти шепотом. — Знаешь? Пять лет ждал. И теперь тебе от меня не сбежать.
Он отступает так же внезапно, как приблизился. Берет со стола бутылку шампанского, ловко открывает — пробка вылетает с хлопком, пена стекает по горлышку.
— Мама просила пополнить бокалы, — говорит он совершенно обычным тоном, будто секунду назад не перевернул мой мир с ног на голову.
И уходит.
Я стою посреди кухни, сжимая в руках банку огурцов, и не могу пошевелиться.
Пять лет.
Мы с Иваном женаты пять лет. И все эти пять лет Илья... что? Ждал?
Чего ждал?
В голове звенит пустота. Ноги ватные, во рту пересохло. Я заставляю себя открыть банку — руки все еще дрожат, но крышка наконец поддается. Выкладываю огурцы на тарелку. Один падает на пол. Я поднимаю, выкидываю его.
Нормально. Все нормально. Я справлюсь.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Илья как раз разливает шампанское. Он смеется чему-то, что говорит отец, и выглядит абсолютно беззаботным. Словно ничего не произошло.
Наташа машет мне рукой:
— Катюш, иди скорее! Папа хочет еще тост сказать!
Я улыбаюсь ей. Улыбаюсь Сереже, который пододвигает мне стул. Улыбаюсь Алле Сергеевне, принимая из ее рук тарелку с салатиком.
— Какая ты бледная, — хмурится свекровь. — Не заболела?
— Нет-нет, все хорошо.
Улыбаюсь.
Сажусь на свое место рядом с Иваном, который даже не заметил моего отсутствия. Его телефон снова светится.
Улыбаюсь.
Илья садится напротив. Наши глаза встречаются на секунду, и он едва заметно приподнимает бокал — будто в безмолвном тосте. Только для меня.
Я отвожу взгляд.
— За семью! — провозглашает Виктор Петрович. — За то, чтобы мы всегда были вместе!
Все чокаются. Звенит хрусталь. Ирочка смеется, пытаясь дотянуться своим стаканом сока до бокала деда.
Я делаю глоток шампанского и думаю о том, что моя семья — ложь. Что мой муж спит с другой. И что его младший брат только что сказал, что ждал этого пять лет.