— Нет, солнышко, — я убираю телефон дрожащими руками. — Просто... просто тут очень жарко.
Экран снова вспыхивает.
«Спускайся сейчас. Хочу видеть, как ты краснеешь»
— Давай лучше в прятки? — предлагаю я Ирочке, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Я считаю до тридцати, уткнувшись лицом в стену. Телефон жжет руку.
Последнее сообщение:
«Все эти годы притворялся, что ты мне никто. Хочу тебя всю, без остатка. Сегодня. Сейчас. Не могу больше ждать. Приди, или я приду за тобой, но тогда дети получат первую детскую травму… Ты же этого не хочешь?»
Я нервно блокирую телефон.
Но его слова уже внутри — горят, пульсируют, доводят до края. Тело ноет от неутоленного желания, разум кричит "нет", а все остальное — хочет сдаться…
5 глава
Я спускаюсь по лестнице, когда дети наконец выдохлись. Мы играли в прятки почти час — они визжали, носились по комнатам, прятались под кроватями и в шкафах, а я искала их с наигранным удивлением, хотя сердце все это время колотилось не от беготни. Телефон в кармане молчит, но слова Ильи все еще жгут внутри, как раскаленные угли.
Сверху доносится голос Наташи:
— Ирочка, Антон, Артем! Все, марш спать! Бабушка сейчас сказку почитает.
Дети протестуют, но послушно топают в детскую. Я останавливаюсь на площадке, прижимаюсь спиной к стене, чтобы перевести дыхание. Лицо горит, ноги подкашиваются. Я не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. Или Ивану.
Да вообще кому угодно.
Но прятаться дальше нельзя — я и так слишком долго была наверху. Собираюсь с духом и спускаюсь в гостиную.
Там уже тихо. Мужчины ушли на веранду курить и разговаривать о машинах, Иван, конечно, с ними. За столом остались женщины: Алла Сергеевна, тетя Зина, Наташа и еще две двоюродные тетки, которых я плохо знаю. Они пьют чай с тортом, смеются над какой-то старой историей про Виктора Петровича и его первые свидания.
— Ой, Катюша, наконец-то! — Алла Сергеевна машет мне рукой. — А мы тут вспоминаем, как Витя меня на танцы водил. Приходил в свитере с оленями, представляешь?
Все хохочут. Я сажусь рядом с Наташей, беру чашку — руки все еще слегка дрожат, но я прячу их под столом.
— А ты, Наташ, помнишь, как Сережа тебе цветы дарил? — спрашивает тетя Зина. — Целую охапку роз, и все с шипами! Он потом неделю пальцы перевязывал.
Наташа закатывает глаза, но улыбается — счастливо, искренне.
— Помню. А ты, Катя? Иван тебе когда-нибудь романтику устраивал?
Все смотрят на меня. Я улыбаюсь — той самой выученной улыбкой.
— Конечно, — вру я. — На предложение ведь огромный букет был.
Они кивают, довольные, и разговор перетекает на детей, на школу, на цены в магазинах. Я киваю в нужных местах, смеюсь, когда нужно, даже рассказываю, как Ирочка сегодня меня королевой назначила. Кажется, получается естественно. Никто не замечает, что внутри меня все пылает.
Но я чувствую его взгляд.
Илья сидит в углу дивана со стаканом виски, вроде бы слушает, как дядя Миша рассказывает про Афганистан, но глаза — на мне. Тяжелые, темные. Он не улыбается. Просто смотрит. Как будто видит насквозь все мое притворство.
Я отвожу взгляд первой. Допиваю чай и встаю.
— Пойду умоюсь, — тихо говорю. — Что-то жарко.
— Иди, детка, — Алла Сергеевна гладит меня по руке. — Ванная на первом свободна.
Черт, именно эта ванная!
Коридор темный, только свет из гостиной пробивается. Я захожу в ванную, закрываю дверь, но не на замок — просто так, из привычки. Включаю холодную воду, наклоняюсь над раковиной, брызгаю в лицо. Холод обжигает кожу, но не помогает. Я все еще горю.
Дверь тихо открывается за спиной.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь — и вижу его.
Илья входит, закрывает дверь за собой и поворачивает замок. Щелчок звучит как выстрел в тишине.
— Попалась.
— Илья... — шепчу я, отступая к стене. — Ты что...
Он не отвечает. Подходит ближе. Медленно. Глаза не отрывает от моих.
— Катя, — голос низкий, хриплый. — Хватит прятаться.
Я качаю головой, прижимаюсь спиной к холодной плитке.
— Не надо. Пожалуйста… Это ошибка.
Он останавливается в шаге от меня. Так близко, что я чувствую тепло его тела, запах — виски, сигареты, что-то свое, мужское.
— Ошибка — это пять лет молчать, — говорит он. — Ошибка — смотреть, как ты рядом с ним умираешь потихоньку.
Его рука поднимается — медленно, давая мне шанс отстраниться. Пальцы касаются моей щеки, скользят вниз по шее. Я вздрагиваю, но не отхожу.
— Я не могу, — шепчу. — Иван... твоя семья...