Внезапно — стук в дверь.
Я замираю.
— Катя? Ты там? — голос мужа, низкий, с привычным раздражением.
Илья отрывается от моих губ, глаза темные, зрачки расширены. Он дышит тяжело, но уже отступает на шаг, отпуская меня. Я в панике толкаю его к узкой кладовке за бельевой корзиной.
— Спрячься, — шепчу я, почти беззвучно. Он иронично выгибает бровь, усмехнувшись. — Умоляю…
Он заходит внутрь, прижимается спиной к полкам с полотенцами. Я захлопываю дверцу, быстро смотрю в зеркало: губы распухли, щеки горят, волосы растрепались. Пальцами приглаживаю платье, вытираю помаду, которая размазалась.
Открываю дверь.
Иван стоит на пороге, высокий, напряженный. Его взгляд скользит по мне, как по чужому человеку.
Не говоря ни слова, он заходит, захлопывает дверь за собой, прижимает меня к той же самой стене, где только что прижимал его брат. Его ладонь ложится мне на горло — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала давление.
— Что ты себе позволяешь? — шипит он мне в лицо. — Почему так долго сидела в ванной? Что ты тут вообще делаешь? Я видел, как ты свободно болтала с мамой. Улыбалась ей. Если будешь продолжать в том же духе, родители захотят видеть нас дома каждые выходные. Ты этого хочешь?
Я чувствую, как горят глаза. Слезы накатывают сами. Не понимаю, что не так…
— Я… просто разговаривала… — голос дрожит.
Он кривится, отпускает меня.
— Снова твои слезы? Вот что я тебе сейчас сделал? Какого хрена ты опять плачешь?
Я вытираю щеки тыльной стороной ладони. Он отходит на шаг, смотрит на меня сверху вниз.
— Утром едем домой, — бросает он. — И хватит тут расхаживать с таким видом. Мой младший брат смотрит на тебя, как на мясо.
Я поднимаю глаза, ошеломленная.
— Что?
— Да, именно так, — он усмехается, но в усмешке нет тепла. — Ты думаешь, я слепой? Он пожирает тебя взглядом. Хотя кому ты вообще можешь нравиться, Катя? Серьезно. С твоим характером, с твоим вечным нытьем… Просто держись подальше от него. И от всех остальных, если не хочешь ездить сюда.
Хм, это ты не хочешь, Ваня. Именно ты.
Он открывает дверь, бросает через плечо:
— Через пять минут выходи. И приведи себя в порядок. Мама уже спрашивает, куда ты пропала. Пойду с малым покурю…
Дверь хлопает.
Я стою, прижавшись к стене, слушаю, как стучит кровь в висках. В кладовке тихо, но я знаю, что Илья все слышал. Каждое слово. Каждое унижение.
Я не знаю, что сейчас страшнее: то, что муж меня ненавидит, или то, что я все равно хочу, чтобы его младший брат вышел оттуда и снова прижал меня к этой самой стене.
7 глава
Я стою у раковины, уставившись в зеркало. Глаза красные, щеки мокрые от слез, которые я даже не заметила, когда они покатились. Вода льется из крана холодным потоком, я набираю в ладони и плещу в лицо, пытаясь смыть не только слезы, но и весь этот хаос внутри.
Горло сжимается, дыхание рваное, как будто кто-то вынул из меня все силы. Иван только что ушел, его слова все еще эхом отдаются в голове: "Кому ты вообще можешь нравиться?" Это бьет больнее, чем пощечина, потому что я знаю — он прав. Или нет? Нет, черт возьми, но годы с ним научили меня верить в эту дрянь. Я вытираю лицо полотенцем, жестко, почти царапая кожу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Сердце стучит так, что кажется, вот-вот выскочит.
Дверца кладовки тихо скрипит. Я замираю, не оборачиваюсь. Илья выходит через минуту после того, как шаги Ивана затихли в коридоре. Он не спешит, просто стоит там, и я чувствую его присутствие. В зеркале вижу его отражение: руки сложены на груди, плечи напряжены, взгляд тяжелый, пронизывающий. Он смотрит на меня долго, молча, как будто изучает заново. Эти глаза — темные, полные чего-то, что пугает и манит одновременно. Я хочу сказать "уходи", но слова застревают в горле. Вместо этого я опускаю взгляд в раковину.
— Катя…
Я не отвечаю. Просто продолжаю умываться, хотя лицо уже онемело от холода. Он подходит ближе — медленно, шаг за шагом, и вдруг его руки ложатся мне на плечи. Легко, но твердо. Он поворачивает меня к себе, и я не сопротивляюсь — сил нет. Он прижимает меня к груди, и я чувствую биение его сердца, быстрое, в унисон с моим. Запах его обволакивает, и на миг все внутри теплеет.
— Плачь, если хочешь... — шепчет он мне в волосы, голос мягкий, почти ласковый.
Я качаю головой, уткнувшись в его рубашку. Слезы жгут глаза, но я их сдерживаю.