Это одно из лучших мест на земле, Клэр. Там серовато-синие реки и золотые закатные озера в сосновых лесах. Там я был почти счастлив, как ты в своей Ирландии, а море...
что море я люблю его до страсти но такая тоска девочка особенно ночами под окнами и всегда искал комнату подальше от пляжа пусть лучше шумят деревья знаешь любимая сухой шум южных деревьев акаций эвкалиптов да шуршат а пока стручки зеленые можно расщепить на конце и сделать свистульку завтра сделаю только соотечественники тебя побьют ты еще не знаешь как противно она пищит
боже мой ну почему же именно я
чего ты хочешь от меня родная я многого не знаю да и откуда бы я же никогда не трогал пальцами другой жизни мы тут как гусеницы в стеклянной банке а я еще из просвещенных из привилегированных я встречаюсь с вами с австралийскими овцеводами пакистанскими юристами американскими дантистами английскими клерками и барабаню свои тексты и мало кто спорит а о чем спорить с китайцем который доказывает какое счастье три кило риса в неделю по карточкам зато по госцене и всем носить синие комбинезоны удобно да и пачкается меньше
так тоскливо было в этой дурацкой квартире пока не встретилась с тобою прямо задыхалась то есть не святая конечно приходили и уходили подкатывались к завидной невесте струйский а что струйский мы давно друг к другу охладели ты и лариса просто так совпало а поговорит у нас всегда о чем найдется и чтобы ты знал—он совсем не хотел туда на работу его отец чуть не силком заставил и ничего зазорного не вижу чем больше там порядочных людей тем лучше а ты еще доиграешься со своими приятелями и твой иван тоже себе на уме
что же я делаю
конечно любил не так как Наталью но все-таки и вивальди и звон бокалов в шкафу и свежий ветер когда поздним вечером с таганки
ты прав андрей он накатывается как жизнь и так же неотвратимым уходит хотя оставь это для стихов лучше выпьем еще
нет с тобою этот страх перед прибоем почти пропал море шумит а я не слышу и шумит листва но не слыхать и ее только твой голос твое дыхание сестра моя невеста неужели мы могли бы никогда не встретиться смешно подумать нет это судьба и что бы ни было мы навсегда останемся вместе не плачь разлука неважно я никогда не был такой счастливый недолго ну и пусть довольно каждому дню своей заботы
кто же виноват
никто
кто виноват в шуме прибоя в разлуке в смерти
так уж заведено и не смеши меня любимая зачем богу наказывать нас и за что кто мы ему такие
слышишь цикаду в листве у нее глаза как телескопы
так в Подмосковье большие кузнечики днем верещат на лугу а ночами залезают на деревья и поют с высоты словно ночные птицы поймать трудно да и ни к чему в неволе перестают петь
Костю ты непременно полюбишь. Попроси его Вилла-Лобоса одну пьесу сыграть, он знает, какую. Я часто слушаю его запись и все время вижу одно: осеннюю набережную северной реки, и цепочку фонарей, и туман. Попроси, слушай и думай обо мне, она такая грустная и светлая
нет они в политическом лагере хотя формально и за хулиганство ты должна рассказать ему обо всем в мельчайших деталях дай-ка сначала перескажи все мне для верности так жалко ребят
нет нет я совсем ни при чем я обыкновенный человек в точности как ты и это огромный грех требовать от обыкновенных людей героизма то-то же ты ведь и сама не героиня клэр правда а андрей может еще и выкрутится со своим псевдонимом—вдруг не раскроют
цикады да цикады китайцы сажают их в клеточки и продают смешные китайцы в широкополых соломенных шляпах с потешными клеточками из бамбука
а на арбате в комиссионке шары знаешь из слоновой кости ажурные такие один а внутри другой и третий и пятый доходило и до двух дюжин продавщица объясняла что внутренние вырезались через отверстия во внешних кропотливый труд и разве дорого двадцать восемь рублей если на такую игрушку может целая человеческая жизнь потрачена странных вещи вы говорите товарищ ну и не покупайте если не хотите
Стояла мягкая осень. Среди цветов, украшавших арбатские переулки и дворы, особенно ценились золотые шары, теперь растущие, кажется, только в провинции. Крупные ярко-желтые, они раскачивались на высоких голых стеблях под теплым ветерком, приносившим морозный запах разбитых арбузов с уличных развалов. Дети в фуфайках с начесом перебрасывались антоновскими яблоками, и никто не отваживался первым надкусить твердый, как камень, плод, но мало кто хотел и дожидаться глубокой зимы, когда те же яблоки, пожелтевшие и пахучие, извлекались запасливыми матерями из картонных коробок, наполненных соломой Цветовая гамма осени тех лет небогата, над дворами развевается застиранное белье, и хозяйки, кряхтя, выносят из подвалов массивные оцинкованные корыта. О, я напишу еще об этом времени, я еще вгляжусь в него сквозь слезы—окна раскрыты настежь, из одного, подвального, доносится скрипучая музыка, и молодая еще Людмила Зыкина выводит свои густые рулады. Настурции, маки, садовая ромашка—вы видите, я ошибся насчет цветовой бедности — сообщали тогда всему одно- и двухэтажному захолустью столицы неповторимую щемящую прелесть, которой я не умел еще оценить, а теперь вспоминаю с тревогой и болью, не уступившими покуда места долгожданной и сладкой тоске по невозвратимому.