— Пей до дна, пей до дна,—балагурил Струйскии,—нечасто удается нашему брату заложить за воротник в рабочее время. Почто гуляешь, старина? Опять путешествовать?
— По подвалам я буду путешествовать... Слушай, Струйский, меня вчера с квартиры согнали. Сучка эта, Марья Федотовна, закатила жуткий скандал. У тебя никто не сдает? Хоть комнату?
— Юморной ты мужик, Марк,—развеселился Струйский.—Зашибаешь прилично, в Конторе вроде на хорошею счету, а ни квартиры, ни хрена. У нас в кооперативе...
— Спасибо,—оборвал его Марк,—спасибо. Вы-то что пьете?
— Отгулы,—собезьянничал Струйский.—К тому же у Сережи кончилась длительная и ответственная командировка. Соскучился по семейству, а? Сергей! Соскучился?
Сергей неторопливо дожевал пирожок и вытер пальцы, затем достал из глубин портфеля обернутый в целлофан новенький том Юлиана Семенова. Между страницами книги обнаружилась глянцевая фотография пухлого младенца.
— Оля,—сказал он.—Два года скоро.
— Семья! — воскликнул Струйский. — Кстати, вот сигареты американские. Марк угощает.
Недоверчиво закурив, Сергей тут же закашлялся и со словами «химия сплошная» ткнул заграничное диво в блюдце. В том же портфеле у него оказался начатый блок «Столичных».
— Что-то ни хрена у вас в Рязани нет,—кольнул его Марк,—ни мяса, ни курева. Неужели даже вас не снабжают? Рязанский коллега вопросительно взглянул на Струйского.
— Одних снабжают, других нет,—застрекотал тот.—Поменьше вопросов, товарищ Соломин, как говорится, вопросы здесь задаем мы. Вот ты, например, явно считаешь, что Сережа из органов. И, выражусь, имеешь полное право остаться при своем законном мнении. Однако, старина.— Он беззастенчиво достал у Сережи из кармана пиджака небольшую бумажку, сложенную вчетверо и порядком потертую на сгибах.—Зри,— он развернул ее перед носом Марка,—предъявитель сего Матвеев Михаил Петрович... является младшим научным сотрудником рязанского НИИ животноводства... и печать круглая, ты полюбуйся на нее, Марк Евгеньевич, это же класс... «Даже вас»! — передразнил он,— Сменим пластинку, Марик. Газеты читаешь?
— Ну?
— Новости слыхал?
Хотелось на воздух. Там, в ранних январских сумерках, начинался снегопад и загорались первые огни проспекта. Где-то по вечереющему городу еще метался Костя, а может быть, уже прощался дома с родными. Ребята поедут завтра с ним в аэропорт, а Марку это не по чину—слишком примелькалась его физиономия в Шереметьеве. Под потолком мерзкой пирожковой зажглись, мигая и треща, люминесцентные лампы.
— В общем, парень, кончили мороку с этим власовцом,—подал голос Сережа. — Отвезли вчера на площадь Дзержинского, подержали для острастки, а сегодня уже и отправили куда подальше.
— Шутишь? — вздрогнул Марк. — Какой суд так быстро управится?
— Для птички такого полета,— Струйский наставительно поднял палец,—никакого суда не требуется. Чрезвычайное, понимаешь ли, заседание Президиума Верховного Совета, лишение советского гражданства за действия, несовместимые со статусом и наносящие ущерб престижу. Звонок по красному телефону. А там в спецсамолет—и катись, Александр Исаевич, колбаской по Малой Спасской! Полагаю, — он посмотрел на часы,—он уже отсыпается в каком-нибудь Франкфурте-на-Майне.
Марк незаметно перевел дыхание.
— Дешево отделался,—сказал он искренне.
— Разрядка, мать ее!.. Шум! Торговля! Вот ты как полагаешь — быстро его теперь забудут?
— Откуда мне знать?
— Быстро,—постановил Сережа.—Кому он будет нужен в своем Израиле?
— В Израиле?—Марк изумился.
— А куда он еще денется? Будто ты его настоящей фамилии не знаешь.
— Я читал другое,—сказал Марк сухо.
— Где?
— В «Литературной газете». Писали, что он из помещиков. Из донских казаков.