— Это все материальное,—сказал Розенкранц, которого последняя фраза Марьи Федотовны слегка смутила.—Не об этом у нас речь.
— Он меня предал,—с обидой отозвалась Света.—Изменил да еще концы спрятать пытался. И не просто изменил, а вдобавок влюбился в какую-то заезжую потаскушку. Вдвойне мерзавец. Отца моего, кристального человека, совестью мучиться заставил.
Тут Марк заметил, что сидит Света совсем рядом со Струйским, обнимающим ее за талию. Но ему было уже все равно.
— Когда его друг навсегда покидал Россию, он не поехал в аэропорт на проводы, опасаясь неприятностей по службе.
— От которых-таки не убежал,—со смешком добавил Струйский.
— Всю жизнь он продавался тоталитарному режиму,—сказал профессор,—всю жизнь он беззастенчиво...
И тут Марка наконец прорвало.
— Замолчите!—Он вскочил, со страшным грохотом опрокинув табуретку.— Замолчите! Что я вам сделал? Кто вы такие, чтобы судить меня? Дайте мне дышать, дайте выйти отсюда, оставьте в покое! Народ удивленно зашептался.
— Странный человек,—пожал плечами Иван.
— На улицу просится,—прокомментировал Горбунов,—может, ему до ветру надо, прошу прощения у дам?
— Он уйти хочет,—возразил Андрей.
— Уйти?—раздался общий хор.—Куда? Зачем? Сумасшедший!
— А что,—начал профессор,—не отпустить ли нам его, в самом-то деле, что грех на душу брать?
— Для его же блага,— горячилась Света,— закон есть закон, мы должны о нем позаботиться...
— Пусть катит хоть к черту на рога!—выпалил Струйский.—До Дергачева доканает как-нибудь, а там с ним живо разберутся.
— Или по дороге разберутся,—добавил Горбунов,—тут патрулей много, даже со спецвагонами есть.
— Может быть, кто-нибудь пойдет со мной?—спросил Марк. Никто не отозвался. — Может быть, ты, Клэр?
Но она смотрела в сторону, словно не слышала. Между тем кто-то настежь распахнул дощатую дверь избушки, и Марк увидел бесконечную дождливую равнину, где сквозь клочья тумана угадывался силуэт не то церкви, не то силосной башни на горизонте.
— Ступай, Марк, ступай,—сказал ему Владимир Михайлович.
И Махинджаури, и Батуми остались далеко позади: уже третий день Марк с Иваном обретались в горной деревушке, где и летом-то курортниками не пахло. Со своей раскладушки Марк увидел раздетого до пояса приятеля у жестяного умывальника. Обливаясь ледяной водой, тот сладко покряхтывал. Рядом с ним стоял невозмутимый индюк, по двору бродило полдюжины мечтательных кур во главе с красавцем-петухом. Сразу за оградой начиналась глянцевитая зелень чайных кустов.
— Ну и скверно же ты спал сегодня.—Иван с махровым полотенцем через плечо вошел в комнату.—Стонал, метался, кричал. Смотри, отправлю тебя обратно в столицу нашей родины. Мужик ты или нет?
— Кровать жесткая,—поморщился Марк,—и холодно тут ужасно. Ты оставил мне воды в умывальнике?
— Два ведра, дорогой, хватит на целый взвод. Хозяйка дала нам яиц и хлеба. А обедом пускай уж кормят на заставе.
Завтракали на улице, в обвитой виноградом беседке. Утро выдалось солнечное, акварельные горы вокруг деревушки настраивали на самый беззаботный лад.
— Видишь, здесь осень уже совсем глубокая. — Иван показал на ближайший склон, где среди темной зелени серели пятна облетевших кленов. — На побережье не так чувствуется.
— Там и зелень ненастоящая. Терпеть не могу всех этих пальм и магнолий. Курорт!—сказал Марк с раздражением.
— А моя Маргарита взахлеб расхваливала,—засмеялся Иван.
В Махинджаури он отправился-таки на танцплощадку при турбазе, отловил там жеманное широкоплечее создание из Ульяновска, действительно с двумя золотыми зубами, и всю ночь, к немалому негодованию Марка, возился с ней на своей койке.
— Купила она свой ковер?
— А как же! Кольца золотого не достала, не с пустыми же руками возвращаться. Сколько счастья было, Марк, застрелись.
— Интересно, не становится ли дорога на заставу хуже, когда отходит от поселка?
— С чего бы? Да и что нам беспокоиться? Мы же все равно налегке, пускай за лазером и чемоданами машину пришлют. Они нам обязаны — кто кого развлекать будет, если разобраться? Вон в Батуми какая прорва публики заявилась. Ты мне лучше вот что скажи: мы на границе, часом, не встретим твоего Скворцова?
— Окстись, — вздрогнул Марк, — только этого не хватало.
— Шансы невелики. К тому же, если судить по твоим рассказам, его уже давно перевели в стройбат.