За соседней стойкой Коганы разыскали, наконец, квитанцию об уплате пошлины за полученный от брата самовар, чуть подальше старичок Грин сумел убедить таможенницу, что ташкентский коврик с лебедями он хочет увезти в Америку как сувенир, образец народного среднеазиатского искусства, что и в мыслях, у него нет как-то обидеть увозом этого коврика советскую власть. Взглянув на Клэр, словно на царапающуюся кошку, таможенник пожал плечами и снова исчез за той же дверью, а вернулся в сопровождении чина постарше.
— Ну, госпожа Вогел, что прикажете с вами делать?—осведомился тот. — Вы же не хотите неприятностей?
Неведомых неприятностей (ссылка в Якутию? расстрел на месте?) Клэр, разумеется, не хотела, но и сдаваться так легко не собиралась,
— Там впечатления о моей поездке,—морщилась она,—это для мамы и мужа... Ни на одной таможне мира не вскрывали моих писем.
— А почему мы должны вам верить, госпожа Вогел? На любой, как вы соблаговолили выразиться, таможне мира есть свои четкие правила. Что вы упрямитесь? Не съедим мы ваше письмо. Просмотрим и тут же вернем. Где ваш переводчик?
— Я переводчик,—подскочил Марк с угодливым подобием улыбки на устах,—мадам Фогель во время поездки ни в чем предосудительном замечена не была, уверяю вас...
Толпившиеся за Клэр старушонки из группы Веры Зайцевой поглядывали. не понимая ни слова, с любопытством, а иные и с нетерпением. И то сказать, из-за этой глупейшей заминки с таможней они рисковали не успеть закупить в «Березке» икры и водки, предметов, без которых возвращаться из России просто немыслимо. Уже прошедшие таможню Берт и Руфь, посвященные в тайну серого конверта, заметно беспокоились. Наконец чин постарше, раздраженный внезапным заступничеством Марка, заявил ему, что «может, конечно, ваша мадам и хорошая, а вот мы ее сейчас задержим для личного досмотра, и рейс ваш задержится, а кто будет пятьсот рублей штрафа платить—это забота не наша, сами знаете».
Предаваться раздумьям на эту неприятную тему Марку, однако, не пришлось. Как из-под земли явился еще один таможенник, чуть постарше первого, но помоложе второго, постоял, послушал, посмотрел на Клэр немигающими серыми глазами.
— Зачем же самолет задерживать. Петр Афанасьевич?—сказал он пожилому. — Вы разве не читали телефонограмму?
С этими загадочными словами он взял со стойки конверт, не торопясь вскрыл, достал оттуда один листок машинописный и один — исписанный бисерным почерком Андрея. Просмотрел, сунул вместе с пустым конвертом в нагрудный карман кителя. — Пропускай ее, Володя!—скомандовал он.
— А письмо?
— Как обычно.
Володя, не улыбаясь, оттиснул на декларации Клэр жирный лиловый штамп и сделал ей знак проходить.
— Сволочи вы все,—с полушепота она перешла почти на крик,— сволочи, свиньи фашистские, так бы и перестреляла вас всех, гады, гады! Таможенник, забравший письмо, мгновенно обернулся. — Ну-ка не смейте хулиганить, мадам Вогел,—сказал он спокойно.—Тут вам не Америка. Не Америка еще, слава Богу. Не знаю уж, кто вы такая и зачем к нам пожаловали, но валите-ка отсюда подобру-поздорову, катись, покуда цела, немецкое отродье, скажи спасибо, что отпускаем с миром. И хозяевам своим, кто там тебе платит, передай— ни черта у них не выйдет! Сто лет простоим. Тысячу. А вас и агентов ваших... словом, проваливай.
«Бедная девочка»,—-успел подумать Марк. Вокруг ревущей в голос Клэр собрались Митчеллы и Уайтфилды—-целовать, наперебой утешать... А машина расставания двигалась своим чередом, пора было направляться к паспортному контролю.
Да, работа есть работа. Кое-кто из группы уже жался поближе к турникету паспортного контроля, где в будочке восседал неулыбчивый, наголо бритый молодой солдат — не близорукий, но паспорта, тем не менее, подносящий к самым глазам, троекратно сверяя фотографию в документе с личностью его обладателя.
— До свидания, мистер Коган. До свидания, Сара.
— До свидания, Марк, спасибо тебе за все.
— До свидания, Марк, ты очень понравился Моисею. Турникет щелкнул раз, другой.
— Я ничего не узнавала здесь, Марк. И сестры не повидала, и даже не знаю, жива ли она. И язык, оказывается, почти забыла. Все так изменилось. — Да, Люси.
— Ты не держи на меня зла. Нервы разгулялись, не сердись. За чемодан тебе спасибо.
— Ничего. До свидания, Люси.
Какой огромной кажется форменная фуражка на крестьянской голове пограничника- Интересно, как он открывает турникет. Наверное, в будочке имеется педаль. Или кнопка.
— Ты не представляешь, Марк, до какой степени я в восторге от вашей «скорой помощи»! Быстро, эффективно, и ни цента вдобавок! Кислород мне всегда помогал. И какие дивные кислородные подушки! Мы три штуки купили, настоящий прорезиненный брезент, не какой-то пластик поганый. И вот тебе от нас лично маленький подарок в благодарность за хлопоты.