Третий за полгода бумажник свиной кожи, чешский, купленный в «Березке» за пять долларов. Что ж, спасибо.
— До свидания, мистер Файф. До свидания, миссис Файф. Диана долго целовалась с Марком, Гордон тряс ему руку, сочувственно заглядывая в глаза.
— И Брейгеля, и Шагала вышлю сразу по приезде, не сомневайся, я же тебе рассказывал про тот магазин. Дешевле грибов. А вообще спасибо тебе. Ты здорово поработал. И не унывай, о'кей? Мы будем думать о тебе.
— И молиться за тебя.
— До свидания, Гордон. До свидания, Диана.
Щелчок турникета, еще щелчок.
— Я вам давал свой адрес, мистер Марк.—Старичок Грин корявым почерком переписывал адрес гида.—Но вы не обижайтесь, если долго не буду отвечать, — я путешествую все время, через полгода в Китай надеюсь поехать, а русские фотографии вышлю скоро, у меня своя лаборатория дома, в подвале. И не думайте, что я слепой и глухой, я чувствую, что вас ждут перемены, не самые счастливые, и, наверно, деньги понадобятся-—Он сунул Марку в карман какую-то скомканную бумажку и подмигнул—не слишком правда, весело.—А пока до свидания, за армянские камни спасибо, за солонку, за все...
Щелчок.
— Что ж,— вздохнул профессор,— поездка наша была, не в последнюю очередь благодаря тебе, просто замечательная, всего насмотрелись, а вот расставание выходит грустное.
— Честное слово, Марк, мы к тебе по-настоящему привязались. Может быть, мы с Бертом сможем тебе приглашение... Марк покачал головой. — Ну, может быть, мы еще приедем...
— Вряд ли, — сказал профессор, — вряд ли, Руфь.
— Сыты по горло прелестями коммунизма?—не удержался Марк.
— Это не настоящий коммунизм,— Берт помедлил,— но спорить уже некогда.
— Костя—мой полномочный представитель в Америке, с ним доспорите. Расскажите ему и про Якова с Владиком, и про Андрея.
— Завтра же, только придем в себя с дороги. И пластинки передадим. Спасибо тебе.
— Не за что. До свидания, Берт. До свидания, Руфь.
Щелчок, щелчок.
Господи, ну отчего эта идиотка все еще тут! Покосившись на оцепенелую Клэр, мисс Хэлен Уоррен склонилась к самому уху Марка.
— Я ценю все, что ты сделал для нас и для меня лично,—раздался ее безумный жаркий шепот,—но как ты еще инфантилен, Марк, как много в тебе чужого, не нашего! Идеологическая ответственность... буржуазный либерал... реакционная феминистка.... что у тебя с ними общего? Но я выведу тебя на верную дорогу, я помогу тебе.
— Я взрослый человек, Хэлен.
— А зачем ты подарки от них берешь?—взвилась она.—Зачем ты поддаешься их лживой, ужасной пропаганде? Зачем ты?..—Тут она прикусила язык, почувствовав нехорошее во взгляде Марка.
—-Повторяю, я хочу тебе помочь.
— Как вы можете мне помочь?
— Ты еще увидишь, еще убедишься. Лично я не сдавала денег на этот кошмарный материалистический коллективный подарок, я денег не печатаю, а зарабатываю их собственным изнурительным трудом, в обстановке классового террора. Но я не против сувениров. Вот приготовила, берегла до последней минуты...—С самого дна виниловой сумки, битком набитой брошюрами и плакатами, самоотверженная американская коммунистка извлекла увесистый сверток в простой оберточной бумаге.
— Это делает один парень из нашей ячейки... художник, но и скульптор тоже... продаем по пять долларов плюс налог, но есть, конечно, скидка... в каждом городе дарила по одному такому...
Марк, не глядя, сунул сверток в сумку, не сумел уклониться от сочного поцелуя, пришедшегося в самые губы. и застыл на месте.
Щелчок.
Сразу за турникетом все одиннадцать человек, мгновенно забыв про своего незадачливого гида, куда-то свернули и исчезли, а пограничнику не было никакого дела до прощания этой пары, но из таможенного зала уже тянулись американцы из группы Зайцевой, и Марку померещился вдалеке ее начальственный голос. Не было времени как следует попрощаться— правда, его никогда не бывает.
— Нельзя было на них так орать, да? Я просто не выдержала, у меня так случается, совсем себя не помню. Что же теперь будет, Марк? Меня сюда не пустят, да? Но как же так, это же несправедливо, несправедливо, несправедливо, прости меня, ради Христа!
— Я сам виноват. Втравил тебя в идиотскую историю. Мог ведь Гордону письмо отдать... или в чемодан спрятать... дурак...
— Неужели мы не увидимся больше? Я не смогу, я умру, если не будет никакой надежды...
— У тебя по крайней мере есть свобода,—сказал Марк.—Не упрекаю тебя—утешаю.