— Ну, живее, чего встали?
Мы отправились за ней — прямо к маленькой деревянной дверце, которая, судя по всему, вела в её жилище.
Вдруг она прищурилась и спросила:
— И сколько среди вас покупателей?
— Охрана идёт со мной, — процедила Мария. — Я за них плачу, так что это не обсуждается.
Женщина пожала плечами.
— Причуды богатых — делай, как знаешь, трать, сколько хочешь.
И только после этого она позволила нам войти в дом, чтобы провести к ещё одной двери в другом конце коридора. Встав перед ней, она вытянула руку.
— Плата за вход, девочка.
Мария цокнула и отсчитала нужную сумму, прежде чем вручить её местной охраннице (в самом деле, насколько это действенно?). Только после этого нас пропустили; одновременно с этим со стороны деревянной двери раздался стук и бодрый голос:
— Цзе, нам на рынок, пропускай!
— Иду! — отозвалась женщина и махнула на нас рукой. — Чего опять встали?
Так мы и оказались на рынке Фухао. Людей здесь было совсем немного — можно списать на утро. Это тебе не торговля продуктами, когда чем раньше придёшь, тем свежее получишь — сюда явно никто не спешил.
Никто, кроме нас.
Я огляделся. Маленькая улочка, несколько магазинчиков да пара палаток со странными вещами. Никакого желания их рассмотреть почему-то не было, хотя в любой другой день я тут же кинулся бы исследовать — наверное, куда сильнее оказалось желание наконец получить сосуд для души и разобраться со всей этой ужасной кучей проблем, которые на меня навалились.
Ну прада, не было печали, так случился Сабуро.
— Ну что ж, будем выбирать по-простецки, — заявила Мария, оглядывая ларьки. — Видишь вот тот, с большой вывеской? Там и спросим.
Она имела в виду последний магазинчик в ряду, стоявший аккурат напротив нас. Я покорно согласился: всё равно надпись вижу, а прочитать её не могу. Туда то мы и отправились, к этой самой тёмной вывеске с черепом; когда мы оказались у дверей, Мария вошла, заставляя колокольчики зазвенеть, и спросила в лоб:
— Кто хозяин? Платим большие деньги, выходи!
Продавец, протиравший пустую часть захламленной стойки, вздрогнул. Из подсобки выбежал пузатый китаец, который тут же ощетинился на Вяземскую и прорычал:
— Что это за шум? Чего вы хотите?
Мария затянула нас с лысым в помещение, подошла к стойке продавца, громко стуча каблуками, и опёрлась на неё локтем, чтобы придать себе какой-то опасный вид.
Кто-нибудь однажды ей скажет, что получается так себе — но это точно буду не я.
— Нам нужен сосуд для души. Есть у вас такие?
— Нет, — отозвался мужчина. — Мы ничем таким не торгуем.
— Вот только не надо на деньги напрашиваться — мы и так купим по любой цене, так что не надо делать такое лицо! — фыркнула Мария.
Китаец явно нам не доверял, но наконец отогнал продавца и заявил:
— Ладно, кое-что у нас есть.
Он подошёл к ящику, лежащему на полу, снял закрывавшую его белую тряпку и приоткрыл крышку. Внутри лежало несколько человеческих фигурок, напоминавших детей — побольше, поменьше, но все почти одинаковые, толстые и блестящие — все они выглядели так, будто были сделаны из серебра.
— Это они? — поинтересовалась Мария. — Сосуды?
И правда, выглядело довольно… неожиданно. Я и не думал, что это будут серебряные фигурки детей. Хотя, признаться, у меня были разные предположения. Я даже думал о том, что целью поездки на рынок Фухао окажется какой-нибудь труп с извлечённой душой.
— Сосуды, сосуды, — закивал китаец. — Берёте?
— Ну тогда давайте вот этот, — Мария указала на самый большой. — Выглядит солиднее. Сколько?
— О, госпожа, совсем немного…
— Сколько?
— Ну, всего восемьсот тысяч. Не так уж и много, да?
Мария нахмурилась. Я заинтересованно пытался понять, о чём шла речь. Торгуются? Ну и пускай — я за долг уже заранее расплатился, мне уже ничего не страшно.
— Восемьсот так восемьсот, — вдруг покорно сказала Вяземская. — Чёрт с вами, цену ещё сбивать.
Китаец радостно потёр руки.
— Благодарю за щедрость, госпожа!
Мы расплатились — не наличными, а этими переводами через электронику, принцип работы которых я до сих пор не понимал. Сосуд был замотан в тряпку и передан охране — конечно же, никто для нас его не упаковал, потому что хозяин магазина считал, что раз уж он достал товар на продажу, то больше нечего и думать: так сойдёт.